Анна Миолай – Война в наследство. Часть 2 (страница 8)

— И вы сделаете это сейчас, Ваше Величество?! — Екатерина никак не могла успокоиться и продолжала, задыхаясь от возмущения: — в то время, когда в Лувре орудуют шпионы Пфальцграфа Рейнского?! Чтобы задавить эту еретическую гугенотскую заразу нельзя останавливаться! Нужны решительные действия!

— Хотите сказать, я лишен решимости?! — воскликнул Карл, — после всего, на что я решился благодаря вам, мадам?! — голос его сорвался на крик, он вскочил, перевернув кресло, на котором только что сидел, сделал два шага, вплотную подойдя к королеве-матери, и процедил сквозь зубы, сдерживая ярость: — Вам бы все дороги от Парижа до Блуа заставить виселицами! Я решителен, справедлив и милосерден!

Екатерина покачнулась, отстранилась от сына, черты ее лица исказила гримаса чего-то среднего между презрением и неприязнью. Сула, борзая Карла, поднялась и пошла за хозяином, тихонько зарычав. Вскочили в своем углу две гончие, ринувшись к спорящим людям.

— И только мне решать, мадам, могу я помиловать своих же подданных или нет, — уже почти спокойно сказал Карл, возвращаясь к креслу, услужливо поднятому лакеем.

— Позвольте мне присесть, Ваше Величество, — усталым голосом проговорила Екатерина.

Король скривил губы в неприятной улыбке, хлопнув ладонью по сидению соседнего кресла, на которое тут же, повинуясь приказу, прыгнула борзая и преданно уставилась на него. Карл снова вознаградил ее лакомством. Взглянул на королеву-мать и сказал:

— Увы, мадам, присесть здесь больше негде. Вильруа! Что у вас еще?

Королева-мать стерпела и это. Герцог де Лоррейн выглядел встревоженным, а маркиз де Вильруа прекрасно знал подоплеку всей разыгравшейся сцены. Екатерина может потерпеть поражение в мелочах, таких, как казнь средней руки дворян-протестантов или вот в своем желании сесть в его присутствии. Но относительно более глобальных вещей она найдет способ надавить и убедить его. Но иногда все же нужно, чтобы мнения их совпадали.

— Сир, если вы позволите, я бы посоветовал перевести принца Конде в Венсен, — ответил Вильруа, — я не вижу смысла держать в Лувре его, как заключенного. Тем более что это ненадежно. Не далее, как вчера Его Величество король Наварры Генрих де Бурбон был у своего кузена и беседовал с ним довольно длительное время. И это несмотря на то, что сам он под надзором, а в комнаты Конде запрещено пускать кого-либо, кроме нескольких человек.

Вильруа увидел то, что хотел: одобрение на лице Екатерины, когда она услышала про Венсен и негодование при словах о Генрихе Наваррском. В этом деле она ему надёжный союзник, решил маркиз. Кроме того, это отвлечет от казни и помилования протестантов, заключенных в Консьержери.

— Подумайте, Ваше Величество! — тут же в соответствии с ожиданиями Вильруа поддержала его Екатерина, — это будет правильное решение. Венсен — не Бастилия. Содержать там даже принца крови будет достойно...

— Венсен… Что ж… — Карл потёр щеку, кашлянул, задумчиво погладил по голове Сулу, — я дал его преосвященству кардиналу де Бурбону время до конца ноября, тот обещал, что сделает из своего племянника католика. Если ему это не удастся, первого декабря Конде отправится в Венсен.

Екатерина кивнула:

— Я бы не очень рассчитывала, что его преосвященство сумеет убедить этого упрямца, судя по тому, что я о нем слышала.

— Однако я обещал, мадам, — пожал плечами Карл.

Вильруа же мысленно попросил Его Высочество принца Конде оставаться таким же упрямцем, как до этого. Король не испытывал к принцу такой же симпатии, которой проникся к его кузену Генриху Наваррскому. Но наотрез отказался судить его или отправить в Бастилию, аргументируя тем, что оба Бурбона — часть королевского дома Франции. И их заточение или казнь бросят тень на короля. И Екатерина, в конце концов, согласилась, что Бурбоны надежно охраняемые и живые и, возможно, обращенные в католическую веру, полезнее для дел государства, чем казненные на эшафоте. Колиньи и все погибшие в Париже в августовскую ночь и так стали для протестантов мучениками. И, несмотря на потери партии, угроза никуда не исчезла, став скрытой, но от этого не менее опасной.

— А что со шпионом Пфальцграфа, мессир? — герцог де Лоррейн поднял ту самую щекотливую тему, которую маркиз рассчитывал обойти стороной.

— Ничего, ваша светлость. Увы. Все зацепки ведут или к мертвым гугенотам или в никуда. Если шпион при дворе и есть, никакие ниточки к нему не ведут.

— А корреспонденция? Личные письма? Нигде ничего? — продолжал герцог с напором. Да, понятное дело, что его эта тема интересовала больше остальных. Иоганн-Казимир в первую очередь угрожал Лотарингии и Шампани.

— Личная переписка все еще проверяется, ваша светлость. Вы же знаете, к нам все эти бумаги протестантов попали в ужасном беспорядке. А то, что вынесено из особняка Колиньи — вообще сравнимо с архивами луврской библиотеки, — Вильруа пожал плечами, ловя на себе взгляд лакея, держащего поднос.

— Вы понимаете, что пока мы медлим…

— Ваша светлость, — успокаивающе произнес Вильруа, слегка кивая в такт своим словам, — мы делаем все, что в наших силах и …

Раздался грохот. То ли неловко повернувшись, то ли устав стоять в одном положении, лакей выронил поднос, а сидевшие у стены гончие, увидев, что все угощение, которое вот-вот должно было достаться единственной любимице короля, разлетелось по полу, кинулись на него, толкаясь и рыча. Сула громко залаяла. А лакей бросился отгонять псов и собирать раскиданные кусочки мяса. Екатерина в испуге отшатнулась, когда одна из гончих не проявив должного почтения, прошлась по подолу ее платья, а де Лоррейн вынужден был замолчать.

Лакей, беспрестанно извиняясь и кланяясь, старался исправить то, что натворил. Но внезапно один из псов вцепился ему в руку, видимо не вынеся того, что у него отбирают только что доставшуюся им долю. Сула, также не выдержав, кинулась к своим собратьям, яростно лая и скаля зубы.

Вильруа отступил на шаг, чтобы его не задели разбушевавшиеся животные.

Единственным абсолютно спокойным в комнате остался Его Величество Карл, наблюдавший за своей сворой с легкой теплой улыбкой. Лишь когда гончая до крови прокусила запястье лакея, который едва сдерживал крик, пытаясь разжать ее челюсти, король резко прикрикнул:

— Александр, Геркулес![3] Фу! Назад! Сула!

Гончие, недовольно ворча, отступили. Борзая вернулась к Карлу, сверкая черными глазами.

— Вы так назвали собак, Ваше Величество? — справившись с испугом, спросила Медичи.

Карл поднял на нее насмешливый взгляд:

— Вам не нравится, мадам. Мне кажется, они очень походят. Также готовы драться за кусок пожирнее. Люка! — обратился он к лакею, уже снова держащему поднос. С рукава его капала кровь, но тот терпел боль, молча сжав зубы, — оставьте это и идите. Собак беспокоит запах свежей крови.

Лакей поставил поднос на стол и с поклоном удалился.

— Сир, прошу меня простить, — Вильруа успел заговорить раньше де Лоррейна, — У меня есть еще срочные донесения, Ваше Величество, от мессира де Бландэна, из Ла-Рошели.

Екатерина недовольно дернула плечами и поджала губы. Но смолчала. Шутка короля, так спокойно демонстрируемая придворным и лакеям, ей не понравилась.

— Продолжайте же! — Карл протянул руку за следующим куском мяса, — что пишет его превосходительство губернатор порта?

— Что он больше не губернатор, — коротко ответил Вильруа и тут же пояснил: — две недели назад к стенам города подошло несколько протестантских отрядов. Так как вооружены они были плохо и не имели никакой артиллерии, мессир де Бландэн проявил беспечность, решив не обращать на них внимания. Гарнизон был хорошо вооружен и организован. Однако уже на следующий день к ним присоединились другие. А к утру третьего дня под стенами города собралась, по донесениям губернатора, целая армия с Франсуа де Ла Ну во главе.

— Да Ла Ну? — Екатерина вперила в Вильруа сверлящий взгляд, лицо ее было бледным и сосредоточенным, а морщины как будто в одно мгновение стали глубже, — под Ла-Рошелью?

— В Ла-Рошели, Ваше Величество, — поправил ее Вильруа с поклоном, — Губернатора де Бландэна арестовали в тот же день, а гарнизон разоружили и заперли в казармах. Жак де Монсидан открыл ворота города для де Ла Ну. Кроме того, с городских стен из пушек обстреляли каракку Сант-Эсприт, стоявшую в порту на якоре. Капитану удалось увести корабль, и протестантам он не достался. Но порт… мы потеряли, Ваше Величество. Де Бландэна и тех людей из гарнизона, кто не сопротивлялся, выставили без оружия за стены города. Губернатор Ла-Рошели сейчас направляется в Париж…

— Пусть катится к черту! — Карл скормил терпеливо ожидавшей Суле еще кусочек мяса, поднялся и прошел к занавешенному тяжелой, темной, не пропускающей дневного света, портьерой окну. — Если этому идиоту не хватило ума понять, что протестанты под стенами города собираются не просто так… если он прохлопал Монсидана в городе… его следовало бы повесить. Отпишите ему, что если он появится в Париже, его повесят.

Маркиз де Вильруа с готовностью кивнул. Исподволь он теперь наблюдал за Екатериной Медичи, подмечая перемены. Королева-мать, которой ее сын не позволил сегодня сесть в своем присутствии, теперь усердно прятала за маской почти брезгливого презрения два чувства: недовольство сыном и страх, который Никола де Вильруа отлично понимал. Чуть больше месяца прошло с момента, когда она посчитала вопрос с гугенотами решенным. Но вот… Ла-Рошель, сломленная и задавленная, лишённая всех своих лидеров, вновь демонстрирует, что ничего толком и не изменилось.