Анна Миолай – Война в наследство. Часть 2 (страница 10)
Говорить Карлу IX не стоило, пожалуй, и о том, что при заключении Сен-Жерменского мира Брикмо и Кавань, как и все протестанты, участвовавшие в военных действиях против королевской армии, были прощены и приняты королем. А все эти эпизоды: Отен, Майи-ла-Виль и Бельво — относились ко времени еще до принятия этого соглашения…
Не стоило. Во всяком случае, Генрих был рад тому, что сумел выторговать у Валуа хотя бы эти две жизни. Мало, конечно, и разве это будет жизнь в застенках Бастилии до конца дней? Но всегда есть шанс сбежать или быть помилованным…
На другом конце зала Мария Клевская в окружении нескольких придворных дам, дружных с ее сестрой Анриеттой, просто светилась то ли от счастья, то ли от восхищения. Как же ей хочется быть его частью. Интересно, предложи ей дьявол продать за это душу, согласилась бы она? Генрих про себя усмехнулся.
Что ж… Две жизни он кое-как отыграл. А теперь надо действовать, чтобы еще один человек как-то постарался спасти свою собственную. И неуемное желание принцессы Конде оставаться частью интерьера Лувра вполне может сыграть на руку…
***
— Как все это понимать, сеньор Гонзага? — испанский посол, внимательно следивший за развернувшейся сценой, всмотрелся в вытянувшееся лицо герцога де Невера. — Его Величество король Испании Филипп поставил совершенно четкие требования. Иначе...
— Сеньор де Алава, — Гонзага поймал быстрый взгляд Екатерины, как бы приказавший ему одним движением глаз успокоить посла, — казнь заменена на пожизненное заключение в Бастилии. Неужели вы считаете, что такое наказание менее жестоко?
— Я считаю, что королю Франции следует внимательнее относиться к обещаниям, которые он даёт! — испанец оставался внешне спокоен, но глаза его нехорошо сверкнули, — никакой пощады к еретикам, какого бы высоко происхождения они ни были. Особенно к тем, кто участвовал в битве при Черизоле[2]. Не думаю, что сейчас Его Величество Карл Валуа способен собрать и снарядить полноценную армию. А понадобятся немалые силы, чтобы отбить Ла-Рошель у гугенотов. Вы ведь понимаете, что это будет война не с кучкой бунтарей, а война с Англией? Испанский порох и оружие вам будут не лишними.
— Сеньор де Алава, — вновь заговорил Гонзага, — разве подарка, который Его Величество Карл отправил его Величеству Филиппу недостаточно, чтобы намерения короля Франции идти на сближение с Испанией были кристально понятны? И что отныне король Франции самый верный соратник его Величества короля Филиппа в деле борьбы с ересью кальвинизма?
— Его Величество Филипп передал список тех, кого он хочет видеть на плахе, — де Алава уступать не собирался, — Кроме Колиньи, Марсийака и Ладигьера, к сожалению ускользнувшего от вас, Франсуа де Брикмо занимает в этом списке четвертое место. Его Величество король Испании согласился убрать из этого списка королевских родичей, этих обоих Бурбонов. Но в остальном... насколько я помню, Его Величество Карл Валуа дал нам гарантии. Возможно, что-то ввело его в заблуждение, — испанец тонко улыбнулся.
Гонзага понял этот жест и принял его:
— Безусловно, Его Величество, вероятно, ввели в заблуждение. Не беспокойтесь, сеньор де Алава. Условия его Величества короля Испании для нас на первом месте...
Гонзага поклонился, а дон Франсес де Алава коротко кивнул со словами:
— Рассчитываю на благоразумие его Величества, — и, сделав знак отставшему ненадолго сопровождению, двинулся к королеве Елизавете, засвидетельствовать своё почтение.
Герцог де Невер нервно покусал нижнюю губу. Карл де Лоррейн предупреждал, что король воспротивился этой казни, несмотря на тяжёлое положение с Ла-Рошелью и обещание помощи от испанцев. И ни увещевания королевы-матери, ни здравый смысл не могли заставить Карла IX, до того просто тянувшего с датой казни, назначить теперь эту дату. А сегодняшний демарш... О, да, он очень напоминал такой же накануне Варфоломеевской ночи в особняке адмирала. И хоть и Медичи, и де Лоррейн, и Гонзага прекрасно понимали, что все это лишь выставленное напоказ сопротивление воле королевы-матери, убедить в этом испанского посла было той ещё задачей.
Гонзага в задумчивости окинул взглядом зал, заполненный людьми, и внезапно заметил, что маркиз де Вильруа пристально наблюдает за ним. И отделяло его от герцога де Невера всего несколько шагов, и между ними была всего лишь колонна.
— Вы подслушивали разговор с сеньором де Алавой, мессир?
— Скорее, это вы не были достаточно осторожны, герцог, если хотели, чтобы у этого разговора не было свидетелей. Я лишь случайно услышал вас, — королевский секретарь спокойно вышел из своего укрытия.
— И не потрудились обозначить свое присутствие?
Вильруа лишь пожал плечами. Гонзага ощутил нарастающее раздражение. Королевский секретарь, безусловно преданный монаршей семье и ни раз доказавший свою преданность, своей манерой оказываться внезапно там, где его не ждали, доводил итальянца почти до бешенства.
— И что вы скажете, сударь? — Гонзага с трудом взял себя в руки, — Его Величество действительно подписал помилование? Приказ уже готов?
— Бумага готова, — ответ Вильруа показался де Неверу уклончивым, — и не беспокойтесь, подпись его Величества появится на нем обязательно.
— Вы так говорите, — Гонзага сощурился, пристально разглядывая Вильруа, — так говорите, словно сочувствуете этим гугенотам...
— Знаете, герцог, — перебил его секретарь короля, тонко улыбнувшись, — я и правда симпатизирую им больше нашего испанского союзника. Хотя бы потому, что говорим мы с ними на одном языке. Брат моего отца и мой тесть, оба в битве при Черизоле сражались с Брикмо и Ладигьером плечом к плечу. А теперь от нашего короля требуют выдать тех, кто виновен в поражении испанцев на поле боя? Как скоро для этого закончатся еретики, и Филипп Испанский начнет требовать крови добрых католиков? Не задумывались?
Вильруа, не дожидаясь ответа де Невера, повернулся к нему спиной и быстро направился туда, где Его Величество, Карл IX, уже о чем-то ожесточенно спорил со своим братом Франсуа.
Глава 6
Всего за два дня до приема Анриетта де Невер велела портнихе сшить новое платье для своей сестры. И гардероб Марии Клевской пополнился великолепным нарядом густого винного цвета с пышной фрезой[1] из тончайшего накрахмаленного кружева и с двойными рукавами с разрезами. А верхняя юбка, с искусной вышивкой, украшенная жемчугом, вообще казалась верхом искусства.
Мария не могла налюбоваться на себя в зеркале. А Анриетта то и дело повторяла, что сестрице надо учиться носить такие платья. Хоть ей и невероятно идет все от цвета до фасона, держится она как обедневшая провинциалочка-камеристка, которой досталось ношеное платье от госпожи. Но Мария ничего не могла поделать со своим прямо-таки детским восхищением. Может быть, когда-нибудь она привыкнет к таким платьям и к тому, что это обыденность. Но пока все казалось настоящей сказкой. И этот наряд, и прием в Лувре в честь рождения дочери короля, на который непосредственно ей, Марии Клевской, передали приглашение, и необычные знаки внимания, которые ей оказывал брат короля и кавалеры его свиты.
Только неприятное чувство, упрятанное глубоко-глубоко, порой сжимало холодными тисками ее сердце. Происходило это, когда ее называли титулом, который она носила благодаря замужеству. Принцесса Конде. Но чувство это она решительно прогоняла. Разве можно думать о чем-то неприятном в такой день, в этом зале?
Франсуаза де Лонгвиль, взяв Марию под локоть, одним лишь движением глаз указала ей на пару в другом конце зала у гобелена:
— Наша Маргарита, как всегда, самая блистательная из дам и прекраснейшая из королев, — проговорила она, — как красит женщину любовь, не правда ли?
Мария не могла не согласиться. Маргарита Валуа итак превосходящая красотой и изяществом присутствовавших в зале дам, теперь словно излучала свет, струящийся изнутри. Было ли дело, действительно, в ее влюбленности или в чем-то ещё, восхищённого вздоха Мария сдержать не могла.
Марго улыбалась мужчине, что-то тихо рассказывающему ей. И нельзя было не удивиться тому, как красиво смотрится эта пара, вопреки заметной разнице в возрасте. Кавалеру наваррской королевы было около сорока. Маргарита же едва достигла девятнадцати лет.
— Неужели она действительно влюблена? И не боится показать это всему двору? — проговорила Мария, задумчиво не сводя с них взгляда, — это после того, как ее возлюбленным был герцог де Гиз?
— Де Гиз — пылкий юноша, — улыбнулась герцогиня, — но на настоящие чувства он не способен. А ее супруг… Вы же знаете, даже лучше кого бы то ни было при дворе, кто такой Генрих Наваррский. Мессир де Ла Моль[2] уступает им обоим в происхождении, но скорее даст фору обоим, как кавалер.
Мария невольно бросила взгляд на кузена, с которым Марго рассталась тут же, как только они рука об руку вошли в зал. Он не обладал видной внешностью, да к тому же был очень среднего роста, и хоть многие дамы и в Нераке и в Лувре почему-то считали его невероятно обаятельным, Марии казалось, что он никак не пара красавице Маргарите. На этом фоне любовный интерес последней был более чем понятен.