Анна Миолай – Последние дни Эльлисара (страница 7)

И в то же время ему было жаль этого фэйри. Сиан’эл и в самом деле не был виновен в произошедшем, когда он был ребенком. Но… разве дети не радуются победам своих отцов?

А еще Линт просто устал. Ему не хотелось снимать чужую вину или обличать его, как виновника. Он просто хотел уйти. Но теперь не мог.

Сиан’эл затрясся в беззвучных рыданиях, опускаясь на колени, а потом вдавил ладони в кристалл, резко направляя в него поток своей силы.

И Линта’эл тут же наметанным взглядом увидел, что тот исчерпал резерв. А то, что струится по его ладоням и поглощается мерцающим мягким светом санктуарием, уже жизненная сила фэйри Льда.

Он преодолел разделяющее их расстояние в два скачка, схватил Сиан’эла за плечо и отдернул его, словно тот был тряпичной куклой, игрушкой.

— Идиот! — он ощущал ярость.

Как он только посмел? Он решил, что так что-то искупит? Изменит? Лишить себя жизни в пределах Двора Ночи! Зачем?

Линт бы кинулся на него с кулаками, но усталость брала свое, а ярость, вспыхнувшая внезапно, угасла, оставляя неприятную слабость в мышцах.

Сиан’эл медленно поднялся, не глядя на него, обхватил себя за плечи и побрел прочь. Он вздрагивал, ноги заплетались. Он не повернулся и не сказал больше ни слова. И Линта’эл был этому рад.

Впрочем в этот момент он понял, что в зале санктуария он все еще не один. От стены, с противоположной стороны от кристалла отделилась высокая худая фигура. Линта’эл не сразу узнал этого фэйри, наверное потому, что серебристо-белые волосы были сейчас коротко обрезаны, а взгляд теперь был ясным и острым.

— Рэйн Варго’эл… — проговорил Линт.

— Зачем ты остановил его? — в его словах почудилась насмешка. — Хоть какую-то пользу принесла бы эта никчемная жизнь…

— Сиан’эл — сын Олиал’эла. Если он умрет здесь…

— Начнется конфликт с Двором Льда. Ты считаешь, что так он не начнется?

Линта’эл вздрогнул, понимая, что и в самом деле, кажется, конфликт неизбежен… с Двором Льда, а значит и с Двором Зимы. Новая война.

— Иногда, — Варго’эл проговорил вздохнув, — единственная польза, которую может принести кто-то — это умереть.

Глава 3. Сэлэми

Все, кто собрался в зале Ноктюрниса, где обычно проходил совет Двора Ночи и его вассалов, были связаны с Двором Звезд. Каждый из присутствующих кого-то потерял. Сам Калиад’эл никак не мог оставаться равнодушным. Его мать, фэйри, бывшая первой любовью прежнего файрина Двора Ночи, принадлежала к Звездам.

Линта’эл наблюдал за происходящим сверху, присев на пол, чтобы остаться незамеченным, и прислонившись щекой к резной колонне, стараясь не пропустить ни слова.

Калиад по большей части молчал, мрачно взирая на собравшихся в зале. Рядом стоял Вальтар’эл, сменивший халат целителя на обычное черно-синее одеяние с символами Двора Ночи.

Говорил файрин Мерцания, Арир’эл. Линта’эл видел его только со спины, но прекрасно мог представить и выражение его лица, и то, как сверкают глаза.

— Это не просто трагедия! Не просто истребление Двора! Это — мучительная агония, растянувшаяся на двенадцать лет! Мы думали, они мертвы. Мы похоронили их, оплакали. И дар последнего плетения не был отдан! Стоит ли говорить почему? И что же? Оказалось, что все эти годы остатки Двора Звезд пытались выжить! Без какой-либо помощи в мертвых землях! Это страшнее обычной смерти. И кто за это ответит? Мы будем молчать?

— Двор Льда должен быть наказан, — поддержал его кто-то из фэйри Мглы, — им удалось выйти с минимальными потерями. Слишком легко отделались за уничтожение целого Двора.

Дион’эл сделал знак, заставив замолчать фэйри своего Двора.

— Я не буду отрицать вину Двора Льда, — проговорил он, — но если можно обойтись без конфликта и бойни, стоит попытаться. Собрать суд Дворов. Вызвать Двор Льда и Двор Зимы. Файрин Великого Двора должен понимать, что разговор тут важен.

— Разговор? — язвительно усмехнулся Арир’эл. — Мы уже разговаривали. Тогда, двенадцать лет назад. И простили. Во имя мира. Ради того, чтобы не было бойни! Чем обернулась доброта Двора Ночи и его вассалов? Разве мы не имеем права на месть?

— Двор Льда знал, — прозвучал тот же голос из Мглы, — долина Трех Лун расположена так, что отследить происходящее там легко со стороны земель Льда. Они не могли и раньше не видеть, что в долине что-то происходит. Это делает их преступниками дважды.

С каждым произнесенным словом напряжение в зале нарастало, словно прилив. Молчал лишь молодой файрин Тени, Шеолан’эл. Он стоял в стороне. И Варго’эл, несмотря на то, что речь шла о его Дворе, о его фэйри, лишь смотрел и слушал.

Вальтар’эл поднял руку, заставляя умолкнуть всех, как бы сообщая, что говорить будет файрин. Воцарилась тишина.

— Вы говорите о справедливости! — голос Калиада звучал ровно, но Линта’эл хорошо знал эти интонации. — О возмездии! Но готовы ли вы снова увидеть, как умирают ваши близкие? На этот раз фэйри ваших собственных Дворов? Готовы умирать сами? Снова?

Досада. Вот что это было. Калиад сумел после стольких лет, даже столетий, наполненных кровью и смертью, создать хрупкий, но все же просуществовавший больше десяти лет, мир. И теперь его старания могут оказаться напрасными. Потому что и сам он считает, что Двор Льда должен быть наказан.

Даже Линта’эл так считал, хоть и не хотел самому себе в этом признаваться.

Файрин Двора Мерцания, Арир’эл, отвел глаза и промолчал.

— Вопрос не в том, будет ли конфликт, — спокойно проговорил вместо Калиада Вальтар’эл, — а в том, когда. И каким образом. С какой стороны ни подойти, мы упираемся в стену. Двор Зимы не отдаст на заклание одного из оставшихся двоих своих вассалов. Откупиться, как двенадцать лет назад, землями, ресурсами и несколькими жизнями они не смогут. Но как вы представляете себе это возмездие? Готовы ли к истреблению трех Дворов своими руками? Или к тому, что ваш собственный Двор может быть истреблен?

Кажется, эти слова заставили присутствующих задуматься еще глубже.

Тишину нарушил Дион’эл:

— Мы обсуждаем вину Двора Льда и справедливость мести. Но не услышали ни слова от того, кто пострадал от их действий или бездействия больше всех, — он обернулся туда, где на шаг позади остальных стоял фэйри Двора Звезд. — Рэйн Варго’эл. Что скажет файрин Двора Звезд?

Несколько голосов поддержали его. А Варго пришлось сделать шаг вперед. Он все еще слишком отличался от остальных. Худоба оставалась болезненной, от чего и движения его казались нетвердыми, то слишком резкими, дергаными, то неловкими и слабыми.

— Вы хотите услышать, что скажет файрин Двора Звезд? — медленно произнес он. — Хорошо. Я скажу. Мой голос ничего не изменит. К чему бы я вас ни склонил — к миру, к немедленному походу на резиденцию Двора Льда или к суду Дворов, — исход будет один. Двор Льда уже обречен. И Двор Зимы, его сюзерен, падет вместе с ним.

Он перевел взгляд на Калиада.

— От нас сейчас зависит только одно: прольется ли кровь наших Дворов...

Он замолчал, словно показывая, что сказать больше нечего. В зале послышался ропот.

— Что ты хочешь этим сказать, Варго? Что мы должны просто оставить все как есть и ждать, когда Двор Льда падет сам по себе? Объясни! Ты говоришь загадками! — резко потребовал ответа Арир’эл.

Варго качнул головой.

— Я не пытаюсь быть непонятным, — устало сказал он, — готовы ли вы сами понять, о чем я говорю? Вот в чем вопрос. Исток избрал для нас путь. И все мы пройдем его. Важно лишь понять, какой дорогой.

Он поднял взгляд и на мгновение Линта’элу показалось, что каким-то непостижимым образом Варго’эл знает, что он здесь.

— Но кто из нас вправе толковать волю Истока? Мы — лишь Его инструменты. Узор, который он плетет, никто из нас никогда не увидит целиком. Но даже избрав для нас путь, он оставляет нам выбор.

После слов Варго’эла в зале воцарилась тревожная, плотная тишина. Она была почти физически ощутима, словно воздух стал гуще, а каждый звук, каждый шорох звучали явственнее.

Однако тишина не могла длиться вечно.

Арир’эл вновь вышел вперед. В голосе зазвучала ледяная решимость. Он говорил о справедливости, о долге, о том, что если Двор Льда действительно обречен, то не должно быть колебаний. Раз конец неизбежен, пусть они сами станут его началом. Пусть Двор Ночи и его вассалы принесут смерть тем, кто ее заслужил. Пусть будет возмездие. Его поддержал кто-то из Мглы.

И спор вспыхнул с новой силой: голоса, возгласы, жаркие слова. Нить, натянутая до предела, снова дернулась — и в этот раз готова была оборваться.

Калиад’эл все еще сохранял спокойствие. Он не вступал в перебранку, не повышал голос, но взгляд его становился все строже, а фразы — все сдержаннее и холоднее.

Тем не менее, даже в этом гуле звучали осторожные и разумные голоса. Шеолан’эл высказался за суд и обдуманные действия, поддержав файрина Двора Мглы, Дион’эла. На их стороне были голоса присутствовавших фэйри Двора Ночи. И даже некоторые фэйри Мерцания были не согласны со своим файрином.

И никто не заметил, в какой именно момент Варго’эл покинул зал. Он исчез тихо, больше не произнеся ни слова, будто тень скользнул в один из боковых проходов.

Линта’эл видел: Калиад не хочет войны, но внутри его разрывают противоречия. Те же, что чувствовал спрятавшийся на галерее его младший брат. Однако оставаться здесь дольше было опасно. Если его обнаружат — поймут, что Шеол его пустил. А Шеол отвечал за то, чтобы в зал не проник никто посторонний. Насколько посторонним сочтет Калиад’эл Линта, оставалось только гадать. И последний был и не против, чтобы сие осталось всего лишь предметом размышлений. Подставлять Шеолан’эла он хотел еще меньше, чем попасться.