Анна Миолай – Последние дни Эльлисара (страница 6)

Селиан всегда была оторвой. А когда поняла, что ее тяга к оружию не возбраняется, поставила себе цель — сравняться по мастерству с именитыми воинами Двора Ночи. И оставалась упорна на своем пути. Она была среди тех, кого Калиад’эл взял с собой проверять дозорные башни, она же была вместе с файрином, когда они нашли остатки Двора Звезд.

Наверное, лучше нее никто бы не рассказал всего. Калиад не любил долгих речей и отделался бы сухим изложением фактов. Дэрин и Вальтар не могли все же отделаться от того, чтобы обращаться с Линта’элом как с ребенком. Селиан же, сама потрясенная и увиденным, и услышанным, не могла сдержать эмоций, и не стала избегать подробностей.

— Все случилось очень быстро, — наконец, проговорила Селиан, — и в этом было самое страшное. Пока на севере шли стычки с Двором Льда, на востоке что-то случилось, было разрушено несколько кристаллов санктуария…

…Почему там оказалось такое количество шайсаров, что они мгновенно заполонили территории Двора Звезд, уничтожив тех, кто оставался дежурить на сторожевых башнях? Никто не знал. Двору Звезд пришлось сражаться за себя и свои земли на два фронта. С одной стороны Двор Льда, с другой — пустота мертвых земель и шайсары.

Вскоре резиденция Двора Звезд была уничтожена, а фэйри этого Двора истреблены.

Эту часть истории Линта'эл знал. Эти события еще тогда были восстановлены и едва не стали причиной масштабного конфликта уже Двора Ночи с Двором Зимы.

Никто не знал, что история Двора Звезд не закончилась на этом. Никто даже предположить не мог, что там можно выживать целых двенадцать лет.

Осталась горстка, едва ли сотня, уцелевших. Они нашли убежище в узкой долине, окруженной неприступными горами, — последнем островке жизни, чудом нетронутым среди расползающейся тьмы мертвых земель.

Варго'эл не был тогда ни файрином, ни лидером. Он был просто одним из них, таким же, как и все, потерянным, испуганным, отчаявшимся. Но именно он стал их опорой, тем, кто заставил их пережить эти двенадцать лет.

Он сделал невозможное — заставил их выживать там, где само дыхание мертвых земель отравляло воздух.

У них не было ни куска санктуария, чтобы остановить наступление пустоты. Именно Варго сказал: «Мы будем этими кристаллами. Мы сами станем санктуарием».

Они отдавали силу. Делились ею друг с другом. Кто-то передавал все, что у него было, чтобы сохранить землю, исчезал, становясь частью долины. Кто-то, наоборот, упрямо держался, чтобы быть донором для тех, кто слабее. И никто из них уже не понимал, где грань между волей и обреченностью.

Когда отчаяние сковывало их души, Варго'эл вселял в них веру в спасение, хотя и не мог сказать, придет ли оно. Он заставлял их жить, цепляться за каждый новый день, даже когда смерть забирала одного за другим.

Когда кто-то умирал, Варго говорил, что оставшимся выжить будет проще. И он же боролся за каждую жизнь, пока сам не истощил свои силы до предела, оказавшись на пороге небытия.

А вырвав самого себя из объятий смерти, он с еще большей уверенностью стал говорить, что однажды помощь придет. Не завтра, но однажды.

Из почти сотни их осталось лишь семнадцать. А их долина превратилась в такую же мертвую землю, как и все вокруг. И тогда им пришлось встретиться лицом к лицу с шайсарами, защищаясь из последних сил, используя остатки магии, чтобы отсрочить неминуемое.

Именно этот отчаянный выброс энергии заметили со сторожевых башен Двора Ночи…

В голосе Селиан’айт все еще звучал ужас от осознания того, что пришлось пережить другим, которых все считали давно погибшими. Но чувствовалось и другое — глубокое уважение, почти благоговение, когда она произносила имя Варго.

Линта’эл и сам его почувствовал. Перед глазами стояла галерея, фэйри Звезд, бредущие по ней, едва живые, странный блеск в глазах Варго’эла, когда они встретились взглядом. Наверное, надо быть чуточку безумным, чтобы выжить в таких условиях и заставить выжить всех остальных.

В его голове роились мысли. Линта’эл всегда считал войну и месть бессмысленной, но сейчас, слушая о страданиях Двора Звезд, он впервые почувствовал, как в его сердце зарождается что-то похожее на гнев. Но это был не гнев, жаждущий крови. Это было скорее потрясение перед стойкостью духа, способного выжить в аду, и горечь от осознания, какой ценой достается эта стойкость.

К концу седьмого дня стало проще. Большинство уже пришло в стабильное состояние, энергетические каналы были восстановлены, они снова обрели контроль над своей магией, жизненной силой и резервом, ощутили баланс, обрели почву под ногами. Теперь оставалось лишь ждать, когда их тела окрепнут.

Но Линта’эл все равно оставался в лазарете, пока его не выгоняли, или пока на Ноктюрнис не опускалась ночь. Взгляд его притягивала остававшаяся закрытой дверь. Калиад’эл, прийдя в лазарет, шел туда. Там же почти все время проводили Вальтар и Дэрин, как только поняли, что младшего брата файрина можно оставлять без постоянного надзора. Линта’эл теперь знал имя: Сэлэми’эл — фэйри, которого нес на руках Варго. И в том, что уже седьмой день самые искусные в магии фэйри Двора Ночи все еще не сдавались, пытаясь удержать в ослабевшем теле едва теплившуюся жизнь, чувствовалась одержимость. Калиад’эл сказал, что больше не умрет никто. Калиад с маниакальным упорством делал все, чтобы это так и было.

Дверь для всех остальных оставалась закрытой. Никто ничего не говорил и не спрашивал. Только по тому, что в глазах тех, кто так же, как Линта’эл, оглядывался каждый раз, когда оттуда кто-то выходил, читалось облегчение, он понимал, что многие ждут исхода, любого, но очень надеются на лучшее. Он тоже надеялся, хоть и не знал того, за чью жизнь уже не первый день шла борьба.

В тот вечер, вернее уже под ночь, из лазарета его отправила прочь Ниэль’айт, старшая фэйри Двора Звезд. Многие из них могли о себе позаботиться и помочь своим в случае чего. И как только те, кто более-менее пришли в себя, нашли в себе силы обращать внимание на фэйри вокруг них, с удивлением отмечали юность Линта’эла. В какой-то момент Линт снова почувствовал себя неуютно. Им восхищались, но прислушиваться не хотели. Доверяли его навыкам, но относились как к ребенку.

Однако Ниэль’айт он послушался. Было и впрямь очень поздно. И в конце концов, не она, так Вальтар или Дэрин погонят его отдыхать.

Линта’эл вышел в холл, где по приказу Калиада установили кристалл санктуария — вытянутый, почти призматический монолит, высотой в три роста взрослого фэйри. Бело-голубой, с внутренним свечением, словно за его граненой поверхностью медленно колыхалась замерзшая звезда, кристалл излучал мягкое сияние.

Его установили на постаменте из черного обсидиана, украшенного тонкими серебряными нитями, которые складывались в круги и спирали.

Кристаллы санктуария использовали на границах — у сторожевых башен, в местах, где мертвые земли подбирались слишком близко. Их вплетали в магическую ткань мира, соединяли между собой и насыщали своей же силой. Они служили преградой, не давали разрушиться нитям кружева, пронизывающего все живое, останавливали распространение мертвых земель.

Здесь же его вплели в магическую ткань помещения, насыщая его магический узор энергией, что способствовало восстановлению сил тех, кто находился в лазарете.

Линт взял за правило, если сам он не подошел к грани, когда заканчивается свободный магический резерв сил и он не начал черпать силу из собственной жизненной, насыщать кристалл остатками этой энергии.

Он даже не удивился, когда увидел кого-то еще посреди ночи приложившего ладони к кристаллу. Сюда приходили постоянно. Наверное, было совсем мало тех, кто вообще остался в стороне. Дворы Тени, Мерцания и Мглы со Звездами связывали родственные узы. И теперь кто-то обрел близких, считавшихся умершими много лет назад. А кто-то, увы, хоронил их второй раз…

Равнодушных в Ноктюрнисе не было. Вряд ли можно было найти хоть кого-то, кого не тронула судьба Звезд.

Но увидеть именно этого фэйри Линта’эл не ожидал. Сиан’эл стоял, прикоснувшись к кристаллу обеими ладонями. Его плечи мелко дрожали, а лицо исказила странная гримаса. Услышав шаги, он повернул голову и увидел Линта, дернулся, но от кристалла не отошел.

Линта’эл замер, не зная, как реагировать на это. Он ведь совсем забыл о кузене Алин’юйт, даже не думал о нем все эти дни. Однако же…

Сиан’эл был сыном файрина Двора Льда, того самого, что был ответственен за произошедшее со Звездами. И Линта’эл даже представить себе не мог, что сейчас должно твориться в этой голове и этой душе. Как он вообще сейчас ощущает себя в Ноктюрнисе? Почему не покинул земли Двора Ночи? Ведь теперь каждый… каждый взгляд, направленный на него, был враждебным. И Алин… Уж она-то точно тут же прекратила с кузеном всякое общение.

Сиан’эл же отвернулся, а потом снова посмотрел на Линта’эла:

— Я… я не знал, не хотел… — проговорил он, голос его дрожал, почти срывался на крик, — я тогда… мне десяти лет не было…

Линта’эл молчал. Он не знал, что сказать. В нем боролись совершенно противоречивые чувства. Как и большинство фэйри в Ноктюрнисе он чувствовал, что почти ненавидит Двор Льда, не представлял, как можно кого-то обречь на ТАКОЕ, считал это преступлением, сравнимым с тем, что приписывали Двору Сумерек.