Анна Миолай – Последние дни Эльлисара (страница 5)

— Почему сегодня? — тут же выдал он.

Калиад подумал пару мгновений, положил руку ему на плечо и сказал:

— Пошли, поговорим…

Они были братьями, но между ними всегда была пропасть. Слишком большая разница в возрасте, слишком разные условия воспитания, слишком разные взгляды на жизнь и эпоху, в которую они оба родились.

Калиад’эл застал времена, когда о мертвых землях никто ничего не знал, как и о шайсарах, а границы владений Дворов охраняли только от других Дворов, когда еще не превратилось в пыль величие Белой эпохи. Но гордость и непреклонность файринов Великих Дворов, желание что-то доказать, кому-то отомстить, кого-то унизить заставляли их снова и снова приближать конец Благословенного Эльлисара, даже не подозревая, к чему ведут бесконечные войны. Его научили этой гордости, научили, что все решает сила клинка и магии.

Его младший брат, несмотря на то, что всего пару раз был на границе с мертвыми землями, а тлен еще не достиг Ноктюрниса и прилежащих к нему владений, знал лишь этот умирающий мир. Где иной раз ценой чьей-то жизни приходилось отвоевывать небольшие участки, чтобы не дать шайсарам поглотить территории, где пока еще Эльлисар сохранял свой первозданный вид.

Между ними лежали десятилетия жизни, которую прожил один и о которой так мало имел представления другой.

Линта’эл шел за братом и все гадал, что сейчас будет. Его отчитают? Все-таки запретят приближаться к лазарету? Может быть, вчера он сделал что-то не так? Но почему тогда никто не сказал ни слова об этом? А если ошибку… какую-нибудь фатальную ошибку обнаружили позже? Можно ли было ему доверять целую жизнь?

Калиад пропустил его вперед, раскрыв перед ним двери своих внутренних покоев. Здесь царил полумрак и было пусто. Значит, даже если его будут отчитывать, то наедине. Уже неплохо.

Спустя пару мгновений они сидели друг напротив друга. Между ними — тяжелый письменный стол из черного дерева. Калиад’эл смотрел напряженно, но без раздражения, что-то обдумывая. Линта’эл молчал.

— Ты знаешь, что ты вчера сделал?

В тоне не было обвинения, укоризны или гнева. Просто вопрос. А в глазах Калиада светился странный огонек, словно он ждал какого-то правильного ответа.

— Я… — Линт запнулся.

Что если дело в том, как он работал с восстановлением магической ткани той фэйри? Ему ведь сказали делать совсем не это. Он сам решил, что может попытаться… Это было… как какой-то знак свыше, вдохновение, подаренное Истоком… Но что если он все же поступил неправильно?

— Я попробовал восстановить магический узор, как будто плету свои собственные чары, просто повторял рисунок омертвевших нитей. Это…

— Дэрин’эл пришел ко мне вчера днем. И сказал, что ты сделал нечто такое, о чем не написано ни в одной из книг. Заставил меня согласиться оставить тебя при лазарете до вечера, чтобы каждый целитель увидел твою работу. Он должен был отправить тебя отдыхать в обед. И я вижу, что ты до сих пор не восстановился.

— Это не имеет значения! Я мог бы продолжить сегодня… Если я не допустил никакой ошибки, почему...?

— Они оба так и сказали, что ты сам ничего не понял, — Калиад’эл качнул головой, вздохнул и проговорил: — ты не допустил никакой ошибки. Никто никогда не имел дела с такими повреждениями магической ткани. Никто… ни Дэрин’эл, ни я, ни Вальтар’эл… никто не знал, что делать. Раны от оружия, раны от магии, раны нанесенные шайсарами. Все не то. Ты сделал нечто, о чем никто из нас не догадался. Поэтому…

— Так мне можно будет вернуться в лазарет?

— Линта’эл! Ты понимаешь, о чем я говорю?!

— Кажется… — он пожал плечами, но жест вышел немного нервным, — у меня тоже ничего не получилось сначала. Магическая ткань, даже если плоть жива, не регенерирует из такого состояния, сколько силы в нее не вливай. Мало — она просто уходит в никуда, много — повреждает еще сильнее. Это ведь было… логично попробовать восстановить ее своими руками.

Он все еще сомневался. Шутка ли, в пятнадцать лет сделать нечто, о чем не подумал никто с огромным опытом и знаниями. Но с каждым словом обретал уверенность в том, что сделал, в том, что его догадка оказалась такой удачной…

— Ты можешь вернуться, — спокойно кивнул Калиад’эл слабо улыбнувшись, — и… если ты так не хочешь, можешь не приходить на тренировочную площадку. Я знаю, что за время моего отсутствия ты не был там ни разу. И нет… Шеолан’эл ничего не сказал. Он просто молчит очень красноречиво, когда не хочет отвечать. И еще… Ты теперь переходишь в распоряжение Дэрин’эла.

Линт, замерший в удивлении от его слов, не верящий, что, наконец, тяжелая повинность в виде попыток что-то изобразить с тренировочным мечом отныне его не касается, взглянул на брата вопросительно.

— Ты просил о практике, как мне передали, — сухо пояснил Калиад, - будешь практиковаться. Под надзором.

Плести свои собственные чары было намного легче, чем восстанавливать узор чужой магической ткани. Первый день было тяжело, но им двигала какая-то одержимость: попробовать, посмотреть, понять, получается ли… Теперь же все превратилось в рутину, требующую постоянного сосредоточения. Это выматывало физически даже больше, чем постоянный расход магии до последней капли. Дважды Дэрин’эл выпроваживал его, когда он едва не переступал ту невидимую грань, когда резерв исчерпан полностью, но Линта’эл продолжал свой труд.

На четвертый день произошло то, ради чего он сюда пришел. Еще вечером предыдущего дня он соединил две части кружева, замкнул контур и увидел, как собственные магические нити лежащей перед ним фэйри ожили, началась регенерация. Ей уже хватало сил на то, чтобы излечить саму себя.

И следующим утром в комнате, залитой мягким утренним светом, фэйри Двора Звезд вдруг открыла глаза.

И на этот раз взгляд был чистым. Незамутненным. Как вода в горном роднике. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с ним. И одними губами прошептала:

— Спасибо.

Линта’эл так и замер, будто его окатили ледяной водой и одновременно внутри запылал огонь. Он и в самом деле не ошибся! Не то чтобы у него оставались сомнения на этот счет. Однако увидеть, как жизнь вернулась в чей-то взгляд, сейчас оказалось бесценным.

Он кивнул ей почти незаметно.

И впервые за эти дни подумал, что, быть может, это и есть настоящая магия. Не те плетения, самые разные, порой полезные, а часто просто красивые, которые он создавал и изучал в тайне от всех. А вот это!

С Калиад’элом последовавшие за их разговором дни он виделся несколько раз. Но все это было мимоходом, и толком они больше не разговаривали. Первый раз они лишь издали кивнули друг другу, а потом брат коротко расспросил Дэрин’эла и ушел. Позже они также обменивались дважды короткими приветствиями, один раз Калиад спросил, все ли хорошо. Кажется, было это к концу третьего дня работы Линта в лазарете, именно тогда, когда он почувствовал, что такое грань и где она на самом деле проходит.

Алин’юйт, этот цветок Двора Ночи, целительница, прекрасно владеющая магией, посетила лазарет всего один раз. И он бы не заметил ее, если бы сестра не разыграла целую драму, продемонстрировав ужас, жалость и в конце картинно изобразив почти что обморок. Словно ее чуткой и нежной душе было невыносимо находиться среди боли и страданий.

— Рэйн Алин’юйт, позволь помочь тебе.

— Я так благодарна тебе, рэйн Шеолан’эл, — проговорила она слабым, едва не срывающимся в рыдания голосом.

Только в этот момент Линта’эл, наконец, оторвался от своего пациента буквально на мгновение, чтобы увидеть, как его сестра удаляется из лазарета в сопровождении фэйри Тени. В голове мелькнуло воспоминание о том, что он так и не поговорил с Шеолом об Алин, но он отмахнулся от этого. Все же Шеол не его ровесник. Тем более с талантами его Двора он не даст заморочить себе голову…

— Ты же была вместе с Калиадом, когда вы их нашли…

— Линта’эл, — Селиан’айт убрала упавшие на лицо волосы, — не думаю, что тебе стоит такое слушать. Может…

— Ты забыла, где я провожу последние несколько дней? Тебе не кажется, что странно обращаться теперь со мной, как с ребенком?

— Вовсе я не это имела в виду, — фэйри скривилась, как от кислого, — просто об этом и говорить тяжело, и слушать… К тому же, Ниэль’айт рассказала еще больше. И я просто не знаю… Такое даже представить себе сложно, а принять…

— Я могу вообразить себе разные ужасы мертвых земель. И с трудом представляю, как там можно выжить, да еще и так долго. Но прекрасно могу вообразить, какой след мертвые земли оставили на их телах. Какой смысл беречь меня от этих подробностей? Я уже видел достаточно.

— Ладно, — она вздохнула, вновь поправила волосы, на некоторое время замолчала.

Они сидели на парапете стены, отделяющей тренировочные площадки от сада. Так можно было смотреть и на ту, и на другую сторону, видеть тех, кто прохаживается по дорожкам, и тех, кто решил в погожий, теплый осенний денек поупражняться с оружием в руках.

Селиан’айт была из тех, кому проще было обращаться с клинком, чем с магией. Она была на год старше Алин’юйт и могла бы вести тот же образ жизни, что и сестра файрина Двора Ночи. Как ни крути, а Селиан, приходясь Калиаду и Линту пусть не сестрой, а кузиной, все же была с ними в очень близком родстве. Но она выбрала свой путь.

Исцеление — талант Двора Ночи, которым в той или иной степени владели все принадлежащие ему фэйри. Потому в лазарете ей тоже нашлась работа. Однако повторить то, что сделал Линта’эл, она все-таки не смогла. Оставалась на ночь, поддерживать уже восстановленное плетение. И это тоже было немало.