Анна Миолай – Перекрестки судеб (страница 8)

Винкар Дас прищурился, склонил голову набок и с явной скукой произнес:

– Но стоять-то можешь?

Крестьянин открыл рот, чтобы что-то сказать, но судья заговорил снова:

– Двадцать ударов палкой. Следующий, – отрезал он, откладывая бумагу.

Стражники открыли клетку и потащили подсудимого прочь. Толпа зашумела, но без явного сочувствия – здесь такое было привычным. Кто-то позади Тары порадовался, что вот, можно будет в выходной сходить на площадь, посмотреть на наказание.

Лайрин’айт наверняка тоже это услышала, а потом непроизвольно вцепилась в руку Тары, но промолчала.

Привели женщину средних лет с потухшим взглядом и растрепанными волосами в грязной разорванной одежде. Она даже не подняла взгляда на судью, собравшихся людей и стражу.

Судья бегло пробежал глазами бумагу, поданную писарем, и произнес:

– Жена сапожника Лизбет Харн обвиняется в оскорблении стражи.

Даже не взглянув в ее сторону, он зевнул и скучающим тоном выдал:

– Два дня в городской темнице.

Женщина вздрогнула, наконец подняла взгляд:

– Нет, прошу вас, нет, пожалуйста. Лучше пусть палками побьют. Я умоляю. У меня дети… я…

Она сгорбилась сильнее, сжимая порванное платье, чтобы не оголилась грудь, но стражники уже выволокли ее из клетки, не обращая внимания на мольбы.

Судья уже протягивал руку за следующей бумагой, совершенно не интересуясь судьбой осужденной.

– Почему она так не хочет в тюрьму? Всего же два дня… – пробормотала Лайрин’айт. Сзади кто-то хохотнул, то ли расслышав слова фэйри, то ли чему-то своему.

– Дарвайн’эл, фэйри… – прочитал судья.

А из ратуши вывели самого подсудимого. Тара вздохнула с некоторым облегчением. Он был относительно цел, хоть одежда была испачкана и помята. Но ни следов побоев, ни страха, того самого, с которым люди смотрят на суд и тюрьму, на его лице не было.

Лайрин’айт, увидев брата, оживилась, протиснулась вперед и закричала:

– Дар! Мы здесь!

Он повернул голову на ее голос, увидел и счастливо заулыбался. Тара вздохнула. Кажется, эти двое верят в то, что все будет хорошо в любом случае.

– Фэйри, значит… – судья тоже увидел Лайрин’айт. Скука покинула его лицо, он почесал подбородок и чуть более торжественно произнес: – Дарвайн’эл обвиняется в краже кошеля и шестнадцати талеров золотом.

– Это все ложь! – перебил судью фэйри из клетки. Тара заметила, что держаться он старался посередине, подальше от железных прутьев, словно боялся к ним прикоснуться. – Сальт оболгал меня. Он…

– Я вижу тут записано подтверждение обвинения от трех свидетелей. И ни одного в твою пользу, фэйри. Воровство на земле барона Тирлина – тяжкое преступление…

– Я буду свидетельствовать в его пользу! – выкрикнула Лайрин’айт.

Вокруг раздались гомон и смешки. А потом кто-то крикнул:

– Еще один фэйри. Тоже воровать удумал? Смерть ворам!

Тара схватила Лайрин’айт за плечо и утянула обратно в толпу, прикрыв собой и тихо прошептала:

– Не надо. Будет только хуже!

Судья откинулся на спинку кресла и медленно провел рукой по подбородку.

– Воровство на землях барона Тирлина – тяжкое преступление, – произнес он, снова обращая взгляд на бумаги в своих руках. – Наказание за это либо отсечение обеих рук, либо… – он сделал драматическую паузу, – казнь через повешение.

Толпа зашумела, кто-то крикнул:

– Повесить вора!

– Четвертовать!

Судья снисходительно кивнул, будто соглашался с мнением народа.

– Преступление действительно ужасающее. И я считаю, что для подобного проступка… Четвертовать, нет, не будем. Что ж мы звери? Повешение будет достойным наказанием.

Тара поймала вопросительный взгляд Дарвайн’эла. Хватка Лайрин’айт на ее руке тоже слегка ослабла. Что это значит, она не поняла, но во всяком случае оба фэйри молчали.

Она глубоко вдохнула и решительно шагнула вперед, повысив голос:

– Ваша честь, прошу слова!

Судья поднял голову, прищурившись.

– Что еще?

– Дарвайн’эл – чужеземец. Он из Альвхайденгарда и не принимал подданства Хортланда. Согласно нашим законам, любой житель Хортланда может выкупить жизнь чужеземца у баронского суда.

Судья поднял бровь, а затем нахмурился, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

– Закон, конечно, есть… – произнес он медленно, словно с неохотой признавая его существование. – Кто-то хочет выкупить жизнь этого… фэйри?

Толпа вновь загудела, на этот раз еще громче.

– Никто не будет платить за вора!

– Вешай его!

– Чужакам здесь не место!

Тара сделала еще шаг вперед и громко заявила:

– Я! – и повторила еще громче: – Я хочу выкупить его жизнь.

Толпа притихла. Несколько десятков пар глаз уставились на нее с изумлением и презрением. Судья оглядел ее с головы до ног и произнес:

– Ты, наемница, готова заплатить за жизнь этого вора?

– Да, – спокойно ответила Тара, выдержав его взгляд.

Судья фыркнул, затем, словно что-то обдумав, поднял палец и произнес:

– Хорошо. Три тысячи талеров золотом – цена его жизни.

Толпа разразилась гоготом, а кто-то крикнул:

– Сможешь заплатить столько, девка?

– Выкуп должен быть уплачен до того, как часы пробьют шесть! У тебя пять часов, наемница, – сообщил ей судья, – после приговор вступит в силу, и завтра в полдень твоего приятеля-фэйри повесят. Уведите… Следующий…

***

Купец Вайшег со своим обозом и всеми своими людьми покинул Тирлин, как и планировал, утром этого дня. Это Тара выяснила сразу, как они покинули ратушу. Видимо, купца не интересовали делишки его служки, а служка даже ради удовольствия посмотреть на повешение или отрубание рук фэйри не готов был покинуть Вайшега.

Возможно, это и к лучшему.

– Сколько у вас всего денег, Лайрин’айт? – спросила Тара молчаливую и задумчивую фэйри.

Впрочем, Лайрин’айт не плакала и не задавала десять раз один и тот же вопрос. Это было уже хорошо. Спокойствие – первый помощник в сложной ситуации.

– Где-то восемьсот талеров серебром, – помолчав, ответила она и тут же в свою очередь спросила: – Дара повесят? Это что… долго ему придется висеть?

– Что? – не поняла ее Тара. Потом, поняв по-своему, вздохнула и сказала: – Я уже говорила. Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Понимаешь?