Анна Миолай – Перекрестки судеб (страница 18)

Тогда, когда отчаяние подбиралось к самому сердцу Хортланда, когда даже ближайшие союзники не могли или не желали помочь, в столицу прибыли фэйри.

Они явились, как всегда, без угроз, без даров, не склоняли головы, но предложили помощь. И тогда они не потребовали ничего. Просто помощь от соседа, который может ее оказать.

Никто не подозревал, какую цену, в конце концов, заплатит и будет платить Хортланд…

Король Дамиан III не боялся принимать решения, даже если они противоречили воле церкви. Когда адепты Творца подняли голос, объявляя фэйри демонами, когда говорили, что лучше умереть с именем Творца на устах, чем принять помощь нечестивцев, он выслушал их – и принял фэйри.

Тот год вошёл в летописи Хортланда, но не как год голода, а как год изобилия. Поля, которые ещё весной выглядели мёртвыми, дали тройной урожай. Зерно сыпалось в закрома, осенью его было столько, что продавали даже в Нимидию. Магия фэйри и их умение подчинить себе землю и все, что на ней растет, сделали свое дело.

Король Дамиан принял этот дар от тех, кого люди так боялись.

Он встретился с посланниками фэйри вновь, теперь уже не как осторожный монарх, принимающий чужаков, а как правитель, понимающий силу и цену союза. Он заключил с ними соглашения, позволил их торговцам, лекарям, мастерам свободно ходить по землям Хортланда, и раскаялся в том, как поступил с первыми посланцами Альвхайденгарда его отец.

Так фэйри вошли в жизнь простых людей, поселились в деревнях и городах, стали обычной частью королевского двора.

Иоленти была ребёнком. Девочкой, которая не понимала, что в этом мире никакое чудо не дается бесплатно.

Ей было всего девять, когда фэйри вошли в тронный зал Хортланда, и она смотрела на них так, как дети смотрят на сказочных существ. Они были прекрасны, их голоса звучали, словно музыка. И среди них был Варго’эл.

Тогда он едва скользнул по ней взглядом, даже не говорил с ней. Но для неё этот миг запечатлелся в памяти. Его облик преследовал её во снах, в мечтах, в детских грёзах о прекрасном принце, что приходит из далёкого и недосягаемого мира, чтобы подарить счастье и любовь.

Как глупо. Как наивно.

Сейчас, вспоминая себя ту, маленькую Иоленти, заворожённую фэйри, она испытывала только горечь. Ей хотелось ударить эту девочку, выбить из неё эти глупые фантазии. Она бы хотела закричать ей в лицо: "Это не чудо. Это яд. Это проклятие".

Иногда, в особенно тёмные моменты, когда страх заполнял все её сознание, Иоленти ловила себя на мысли, от которой становилось по-настоящему страшно.

Лучше бы Хортланд вымер от голода, чем король, ее отец, позволил фэйри войти в свои земли.

Эта мысль пугала её. Она тут же гнала её прочь и проклинала себя за слабость, за отчаяние. Но затем приходила одна из тех ночей, щелкал замок потайной двери в ее спальне. И королева Хортланда, самого великого из трех королевств континента, правительница процветающих земель, понимала, что ей некуда бежать. И тогда проклятая мысль возвращалась.

Голод – это жестокая смерть для многих тысяч людей. Хортланд бы ослабел. Что тогда было бы, когда западный сосед, Узмир, пришел к ним с мечом? Смогли бы они себя защитить?

А фэйри... Они – это тень, которая медленно проникает в плоть, вытягивая жизнь, забирая всё, пока ты не остаёшься лишь оболочкой, потерявшей себя.

***

Глашатай объявил:

– Дворянское собрание окончено. Следующее состоится через двенадцать дней.

По залу прокатились разочарованные вздохи и приглушённые возгласы тех, чьи прошения так и не были выслушаны. Иоленти не обратила на них внимания. Она сложила руки на столе, наблюдая, как аристократы покидают зал, раскланиваясь перед ней и друг перед другом.

Видальд поднялся первым, как того требовал этикет, и протянул Иоленти руку. Она позволила ему помочь ей встать, и они вместе направились к выходу. Варго’эл, как всегда, следовал за ними. Затем, не отставая, двинулись телохранители королевы и короля-консорта.

За дверью их уже ждала камеристка королевы, Грисель Джарди, и несколько придворных свиты короля.

Иоленти резко выдернула руку из ладони Видальда.

– Я отправляюсь в свои покои, – бросила она Грисель, не глядя ни на мужа, ни на канцлера. – Следуйте за мной, леди Джарди.

Камеристка присела в коротком реверансе, моментально откликнувшись на приказ.

Иоленти по-прежнему избегала смотреть на Варго’эла, но позволила себе раздражённый, короткий взгляд на Видальда.

Король-консорт лишь кивнул ей в ответ и произнес:

– Хорошего дня, ваше величество, – в голосе его сквозила скука.

Иоленти не ответила.

Она шла быстро, почти бежала. Она хотела уйти. От всех. От скуки Видальда, от чужой властной тени за спиной. От взгляда, который, казалось, прожигал её даже сквозь стены.

Ты не скроешься от него.

Мысль билась в голове, как запертая в клетке птица. Даже в своих покоях королева не будет в безопасности. Но хотя бы днём, когда вокруг суетились слуги, фрейлины, горничные, лакеи – когда королевские покои были наполнены звуками и людьми – она могла позволить себе надеяться на короткий, зыбкий миг спокойствия. Он не посмеет! Не настолько он чувствует свою безнаказанность!

Она вошла в свои комнаты, но, не замедляя шага, направилась дальше, в ее личную часть покоев, куда не было доступа ни у кого, кроме личной горничной, камеристки и…

Он не посмеет днем!

В музыкальной гостиной играли на лютне, и в мелодию вплетался красивый звенящий голос. Кто-то пел завораживающе, словно магия была вплетена в саму песню.

Фэйри.

Мысль хлестнула, словно плеть. Это была одна из них. Возможно, кто-то из посольства. А может, одна из тех, что, подобно Варго’элу, приняли подданство Хортланда. Теперь они стали частью её мира, заполняли её двор, её королевство, её собственные покои…

Иоленти не остановилась, зажав ладонями уши.

Нет. Не хочу слушать.

Она развернулась и, почти побежав, пересекла гостиную, вбежала в распахнутые лакеями двери в свою спальню. Тут же потребовала закрыть их, едва камеристка проскользнула за ней.

Внутри было тихо. Тишина была ее спасением. Она оперлась руками на спинку стула. Ноги гудели, ломило поясницу.

Она вдохнула резко, прерывисто, словно задыхаясь, проговорила:

– Помоги…

Грисель не надо было повторять дважды. Она ловко подскочила, расстегнула застежки тяжелого платья. Иоленти тут же скинула его на пол, а камеристка распустила корсет и помогла королеве от него избавиться.

Иоленти рухнула в кресло, закрыла глаза. Тишина и покой. Немного хотя бы несколько минут.

Она никак не могла справиться с одышкой, на лбу выступил пот. Внимательная Грисель тут же промокнула лицо королевы влажным полотенцем и подала бокал с водой. Иоленти приняла его, сделала пару глотков. Пальцы подрагивали.

Так нельзя… Нельзя… Она хотя бы внешне должна сохранять спокойствие.

Тонкая нижняя рубашка из тончайшего невесомого батиста теперь подчеркивала формы, легла складками вокруг округлого живота.

Такое не принято было демонстрировать при дворе. Платья королевы, со специально завышенной талией, вполне справлялись со своей задачей – задрапировать, скрыть то, что не должно бросаться в глаза. И Иоленти была бы рада сама не видеть, не осознавать…

Королева бросила взгляд на живот, испытывая смесь отвращения и страха. Ребёнок появится на свет совсем скоро.

Рождение второго ребёнка в королевской семье – это радость. Элдред, их с Видальдом первенец, уже занял своё место как ее наследник. Ему три года, и он подрастает под пристальным вниманием двора.

Но одного наследника мало. Династия должна быть крепка. Сильна.

Если родится сын – это будет триумф. Второй принц укрепит корону, станет опорой брату… Или же заменой, если с Элдредом что-то случится. О таких вещах не принято говорить вслух, но каждый понимает: слишком многое держится на одном ребёнке.

Таким ребенком когда-то стала Иоленти – единственная дочь своего отца. Увы, никто из ее братьев и сестер не дожил даже до своей третьей зимы. И теперь на ней вся ответственность за будущее Хортланда. И за управление страной, и за то, чтобы у нее же были наследники.

Но страх, холодный и липкий, сжимал сердце.

Ребёнок может родиться полукровкой! Только наполовину человеком! Полуфэйри!

Что если новорождённый не будет похож на неё или на Видальда? Если вместо тёмных волос отца или золотистых матери, на свет появится дитя с серебристо-белыми прядями? Если его глаза будут льдисто-голубыми – не серыми, как у неё, не темно-карими, как у короля-консорта, а чужими глазами Варго’эла, ее канцлера?

Этот позор невозможно будет скрыть во дворце… Одно дело – бастарды короля. Но королева, родившая бастарда… от фэйри…

– Что мне делать, Грисель? – прошептала Иоленти, – что мне делать?

Грисель опустилась на колени перед королевой и, посмотрев на свою правительницу снизу вверх, поймала ее взгляд.

– Ваше Величество… – голос камеристки дрогнул. – Мне больно видеть, как вы страдаете. Больно видеть, как это медленно ломает вас… Варго’эл.

Иоленти вздрогнула, но не отвела взгляда.

– Тихо! Не произноси его имени!