Анна Миолай – Перекрестки судеб (страница 16)

И пока домна Сердженция проверяла их вещи и карету, и, судя по тому, как ее громкий голос то и дело доносился со двора замка, что-то там было не так, как подобает, Мэй поведала подруге о том, что случилось перед самым их отъездом. Лишь по расширившимся от удивления глазам Лайи стало понятно, что рассказ ее изумил до глубины души.

– Орин сделал что?! – ахнула она.

Мэй лишь веско кивнула, подтверждая еще раз свои слова.

– Мне всегда казалось, Орин что-то чувствует к тебе, – проговорила Лайи. – Но чтобы так… Он же понимает, что это преступление? Если бы вы сбежали, вас бы все равно поймали. Его бы повесили, он же простолюдин… а тебя…

– Я бы не сбежала с ним, Лайи, – мрачно пробормотала Мэй, у которой внезапно испортилось все настроение, – даже не думала о таком. К тому же я ведь не люблю его. Да и он никогда не признавался в любви. Только сбежать с ним предложил. И это… – она коснулась губ, словно ощутив снова его грубый внезапный поцелуй.

– Надо сказать домне Сердженции, – внезапно со всей уверенностью выдала Лайи, – она передаст Иллану Трису, и тот отправит Орина обратно в Эритию. Или…

– Нет! – воскликнула Мэй, хватая подругу за руку. – Нет, не надо! Только не говори домне! Если Иллан Трис узнает, что затеял Орин, его накажут как… как простолюдина.. А домна? Ты представляешь, что тут начнется? Нет! Я просто… – она вздохнула, – просто буду держаться от него подальше, вот и все.

Лайи закусила губу, колеблясь. Было видно, что слова подруги не убедили ее до конца. Она перевела взгляд на Мэй, в черных глазах мелькнуло сомнение.

– Но если он попробует снова?.. – негромко спросила она.

– Он не попробует, – решительно сказала Мэй, сжимая руку Лайи. – В столице, во дворце, переживать не о чем. А потом... очень скоро мы расстанемся с людьми герцога. Я буду осторожна.

Лайи поколебалась еще мгновение, затем кивнула:

– Хорошо. Но если хоть что-то будет не так – сразу скажешь мне.

– Обещаю.

Но прежде чем они успели сказать еще хоть слово, дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошла домна Сердженция:

– Леди Лайи! Леди Мэй! – отдышавшись, проговорила она, – все готово, карета ждет, пора отправляться.

Девушки быстро собрались и, следуя за домной Сердженцией, спустились во двор. Мэй держалась поближе к наставнице, решив, что пока та рядом, Орин не осмелится к ней подойти. Она украдкой оглянулась, но он был далеко, среди прочих воинов, готовящихся к отъезду.

Когда все расселись, карета тронулась с места, и кортеж отправился в путь.

***

Через четыре дня после того, как они покинули Грозокамень, их кортеж въезжал в Лексхэйвен.

Мэй и Лайи зачарованно смотрели в окна кареты, ловя каждую деталь нового для них города. Им не раз говорили, что главный город Эритии не уступает столице в размерах и величии. Но сравнивать их было бесполезно. Лексхэйвен оказался совершенно иным.

– Суета какая… – протянула Лайи, всматриваясь в бурлящую улицу.

– Да, – кивнула Мэй. – Здесь все ярче, громче, и пестрое… даже слишком.

Город жил своей жизнью: торговцы зазывали покупателей, перекрикивая друг друга; уличные артисты демонстрировали трюки; кто-то из нищих тянул к проезжающим руки в мольбе о милостыне, а чуть поодаль богатые кавалеры прогуливались с нарядными дамами.

Карета замедлила ход, пытаясь разъехаться с другим экипажем – богато украшенным, запряженным вороными лошадьми. Возничие с криками и руганью пытались переспорить друг друга, доказывая, что именно их господин знатнее и богаче. Однако уступить в итоге пришлось встречному аристократу.

Пока его слуги пытались оттеснить толпу, чтобы обе кареты могли проехать по узкой улочке, и прежде чем люди герцога успели отреагировать, к окну метнулась женщина в ярком балахоне, увешанная безвкусными украшениями и бусами.

– Ах, красавицы, златоглавые пташки! – залепетала она, заглядывая в карету. – Подайте монетку, а я скажу вам, что ждет вас впереди! Любовь вас встретит, судьба улыбнется, ох, чувствую, счастье идет к вам навстречу!

Мэй от неожиданности отпрянула, а Лайи нахмурилась.

– Счастье? – пробормотала она.

Но раньше, чем девушки успели что-либо ответить, раздался властный голос:

– Убирайся! – резко бросила домна Сердженция. – Найди себе других простофиль для этих глупостей.

Гадалка ойкнула, но не отступила.

– Ах, миледи, а может, вам предскажу? Вижу…

– Прочь! – Орин, оказавшийся рядом раньше остальных, направил на гадалку свою лошадь.

Женщина в страхе отступила, что-то пробормотала, и в следующий момент юркнула в толпу.

Карета снова тронулась.

– Дамы, вы в порядке? – юноша наклонился, стараясь поймать взгляд Мэй, но та быстро отвернулась и откинулась на спинку сидения.

Лайи ответила ему натянутой улыбкой:

– Все хорошо.

Молодой человек задержался еще на пару секунд, но поняв, что та, о ком он грезит, ему не ответит ни словом, ни жестом, оставил их.

– Добро пожаловать в столицу, – вздохнула Лайи, задернув занавеску на окошке кареты.

Карета вскоре оказалась на просторном внутреннем дворе королевского дворца. В отличие от замка герцогов Эрития, который изначально был возведен как крепость, королевская резиденция никогда не знала необходимости обороны. Здесь все говорило о власти, богатстве и изысканности.

В центре двора возвышался мраморный фонтан: мифические существа – лошади с рыбьими хвостами, высились посередине, подняв головы вверх и раскрыв рты, из которых лилась вода, в солнечных лучах мелькали яркие радуги. Фасад дворца сверкал позолотой.

– Насколько все отличается от Эритии, – тихо пробормотала Лайи, всматриваясь в высоченные арки, украшенные барельефами.

– Да, – выдохнула Мэй.

Мэй и Лайи вышли из кареты, присоединившись к герцогу и Иллану Трису. Телохранителей, отобранных для сопровождения герцога, было четверо. Остальные остались за воротами дворца. Придворный протокол позволял герцогу иметь при себе одного соратника и четырех человек с оружием. Понятное дело, что Иллан был скорее пятым телохранителем, чем соратником. Но фактически протокол нарушен не был.

Слуги и служанки, также приехавшие с ними из Эритии и прислуживавшие во время пути, а также домна Сердженция, тоже не имели права войти во дворец. Девушкам предоставят и слуг, и все необходимое. Вещи же доставят в покои, отведенные им до отбытия в Альвхайденгард.

И для Лайи это был первый шаг к тому, чтобы расстаться с прошлой жизнью навсегда. Мэй видела, как на мгновение изменилась в лице герцогская дочь. Нет, тем вечером в Эритии Лайи еще не осознала, что действительно прощается с родным домом. Понимание пришло лишь сейчас.

Мэй поймала ее руку. Лайи сжала ее ладонь и слабо улыбнулась.

Иоленти. Глава 7, в которой мы узнаем немного об истории отношений людей и фэйри

Возвращение из небытия на этот раз далось сложнее, чем обычно. Мало того, что перед самым проблеском сознания Варго провалился в сон. Всего на две или три минуты, но его кошмарам хватает и этого. В это краткое мгновение ему показалось, что он не смог вернуться, что его выкинуло снова на Поля Забвения. Лишь распознав в происходящем сюжет своего обычного кошмара, Варго’эл заставил себя проснуться усилием воли.

Оставалось мерзкое чувство, всегда преследующее его после этого сна, от которого он спешил избавиться любым способом. Оно мешало думать и действовать там, где это сейчас важно.

Варго’эл разжал пальцы все еще сжимающие пустую склянку.

Доза яда, необходимая для того, чтобы оказаться в небытии становилась все больше. А момент, когда нужно выпить противоядие, гарантирующее ему возвращение, приходилось оттягивать все дальше и дальше.

Вполне могло случиться и так, что однажды во внутренних покоях обнаружится его давно остывшее тело. Возможно, его труп пролежит так даже пару дней. Дворцовым слугам, даже его личным, фэйри, запрещено заходить во внутреннюю комнату покоев канцлера без его на то распоряжения под страхом смерти.

И его кончина, безусловно, принесет радость всему королевскому двору. И даже самой королеве. Канцлера ее величества королевы Хортланда ненавидели по многим причинам.

Во-первых, когда это придворные любили того, кто забрался так высоко? Варго это сначала было непонятным в человеческом обществе, потом показалось почти отвратительным, но сейчас скорее льстило и даже радовало.

Во-вторых, он был чужаком. И не просто чужаком. Варго’эл не был человеком. Он был фэйри.

Само по себе это ничего не значило. Между людьми и фэйри вражды не было. Королевство Хортланд вот уже пятнадцать лет вело активную торговлю и взаимовыгодный обмен знаниями и опытом с Альвхайденгардом. Многие фэйри переселялись в Хортланд, найдя его более благоприятным, чем бесплодный каменистый берег Северного моря, по которому узкой полоской тянулась страна фэйри.

Дипломатическую миссию Альвхайденгарда вполне приняли при дворе. После череды конфликтных ситуаций, спровоцированных самими людьми, на достижение взаимопонимания ушло прилично времени. Основной проблемой было не дать понять людям, насколько они важны для фэйри. Создать иллюзию, что все как раз наоборот. И Варго до определенной степени гордился тем, что это ему удалось, причем без прямого обмана. Ввести в заблуждение людей, не владеющих и крупицей магических умений фэйри, можно и безо лжи.

В-третьих, Варго’эл, маркиз Зейн, пользовался безраздельным доверием королевы Иоленти. Останься он просто послом таинственного для людей Альвхайденгарда, не имеющим к Хортланду никакого отношения, скорее всего, аристократы ограничились бы простой неприязнью и недоверием. Но когда появилась необходимость склонить ее величество к правильному для фэйри решению: разрешить переселенцам становиться подданными хортландской короны – он сам демонстративно испросил у королевы позволения называться ее подданным и верным слугой, и исполнить все условия для этого, а именно: никогда больше не говорить на языке фэйри, соблюдать обычаи королевства и принести клятву ее величеству.