Анна Миолай – Перекрестки судеб (страница 12)

Сердженция хмыкнула, явно недовольная таким поворотом, но перечить дочери герцога не стала.

– Как вам будет угодно, госпожа, – процедила она, поклонившись, а затем вновь повернулась к Мэй, одарив ее последним укоризненным взглядом. – Но завтра я сама проверю, встали ли вы вовремя. И если нет, вы потеряете свою привилегию и не сможете больше закрывать двери своей комнаты на щеколду на ночь до самого Тсам-Храйдс.

С этими словами она развернулась и величественно удалилась прочь.

Мэй не удержалась и высунула язык, скорчив забавную рожицу. Лайи прыснула в ладошку, а потом схватила подругу за руку и потянула за собой, в комнату.

– У нас еще есть немного времени, – быстро заговорила девушка на ходу, – но скоро нас обязательно потребуют в главный зал. Так что поторопись, умывайся, а я помогу тебе причесаться.

Мэй вздохнула, но спорить не стала. Празднество в герцогском замке – дело серьезное. К тому же посвящено оно будет им двоим. Нет, конечно, Лайи в большей степени. Да и Мэй совсем не хотела оказываться в центре внимания. Но на ее отсутствие на всех этапах этого мероприятия, на беспорядок в прическе или одежде именно сегодня точно обратят внимание.

И она поплелась к стоявшему у окна умывальному тазу.

Позже они устроились перед зеркалом, и Лайи с упоением перебирала ее непослушные пряди, приводя их в порядок, а Мэй с некоторым неудовольствием разглядывала свое лицо. И вроде бы было не к чему придраться, кроме веснушек, которые было бы легко замаскировать простыми средствами. Мэй была вполне миловидной. Карие глаза, чуть вздернутый нос, приятный румянец на щеках. Вот только по сравнению с Лайи лицо у нее было детским. Лайи Эрития, дочь герцога – настоящая леди. У нее и осанка, и взгляд, и манеры… Мэй же, будучи компаньонкой, рядом с ней выглядела младшей сестрой, хоть и была старше на целых полгода.

Лайи встала позади нее, ловко разделяя ее темно-русые волосы на ровные пряди.

– Должно быть наоборот, – не выдержав, засмеялась Мэй. – Это ведь я должна помогать тебе одеваться и причесываться.

Лайи, заплетая ей косу, пожала плечами.

– Главное, что обе будем готовы вовремя, – ответила она. – А значит, домна Сердженция с домной Лунарой не станут нас отчитывать.

Мэй подавила смешок.

– Сердженция говорила, что если я завтра не встану вовремя, то потеряю привилегию запирать свою дверь до Тсам-Храйдс.

Лайи замедлила движения, ее пальцы на мгновение застыли в волосах подруги.

– Но ведь завтра нас уже не будет в Эритии, – продолжила Мэй, довольная этой мыслью. – Так что терпеть этих кур осталось совсем недолго.

Лайи чуть слышно вздохнула, опустила голову.

– Да, – тихо сказала она. – Совсем недолго.

Мэй внезапно стало стыдно. Предстоящий их отъезд из Эритии и то, что она слышала о землях фэйри, Альвхайденгарде, бередило ее воображение настолько, что вот даже вернулись сны, в которых она снова видит золотые нити, пронизывающие все живое и неживое вокруг. Она и думать забыла, что для Лайи все это не так просто. Единственная дочь герцога Виладия Эритии росла серьезной, обладала спокойным нравом и врожденным аристократизмом, которого так не хватало дочери барона Кэтрилана. Лайи пророчили представление ко двору королевы Иоленти, брак с каким-нибудь наиболее блистательным кавалером в Хортланде, сыном графа Сантори, например, в общем, будущее, какое полагалось леди из рода Эрития.

Судьба же распорядилась иначе. И все это будущее, вполне понятное самой Лайи, в одночасье исчезло. А на горизонте замаячил Альвхайденгард и фэйри.

Мэй сжала губы, пытаясь найти слова, которые могли бы хоть немного ее утешить.

– Зато мы будем вместе, – сказала она. – Так или иначе, нас обеих бы выдали замуж, и кто знает, может, нас бы вообще разлучили. А в Альвхайденгарде, мы сможем быть рядом. Говорят, у фэйри обычаи не такие строгие, как у наших аристократов.

Лайи подняла на нее глаза, в которых мелькнула благодарность. Затем робко улыбнулась и легонько сжала плечо подруги.

– Спасибо, Мэй. С тобой я точно не пропаду.

Она сделала последний штрих, закрепляя заплетенные косы, и одобрительно кивнула.

– Готово. Теперь ты выглядишь вполне достойно для дочери барона.

Во дворе раздался низкий протяжный звук сигнального рога, возвещавший о прибытии гостей. Лайи и Мэй переглянулись.

– Пора! – скомандовала Лайи.

Они обе выскочили из комнаты и поспешили вниз по лестнице, зная, что им ни за что нельзя опоздать в главный зал.

***

Мэй была младшей из четырех детей барона Кайрона Кэтрилана, первого верноподданного герцога Эритии, его правой руки. У нее было три старших брата, гордость отца. Она же, вроде бы и не обделенная ничем, выросшая в семье аристократа, всегда чувствовала, что занимает в сердце отца куда меньше места, чем ее братья. Мать Мэй умерла, когда девочке было всего три года, и барон Кэтрилан, охваченный горем, погрузился в свои дела, словно надеясь заглушить боль утраты. Он любил своих сыновей, гордился ими, видел в них продолжение своего рода и поддержку в будущем. Но дочь... Дочь напоминала ему о жене, о потере, и, возможно, поэтому его отношение к ней всегда оставалось сдержанным, почти холодным.

Однако Мэй не знала ни бедности, ни нужды. У нее было все, что полагалось дворянской девочке: нарядные платья, лучшие игрушки, учителя и слуги. Ее воспитывала старая нянька, добрая, но строгая, а позже – домна, нанятая отцом, чтобы привить дочери манеры, достойные ее происхождения. Домна следила за ее осанкой, речью, учила вести беседу, танцевать, управляться с иглой.

Но все эти науки: манеры, танцы, вышивка – в детстве ее мало интересовали. Хоть домна и пыталась привить Мэй любовь к изысканным занятиям, девочку манило совершенно другое.

Мэй любила убегать из замка через боковые ворота, прокрадываясь мимо зазевавшихся стражников. Она бродила по окрестным лугам и лесам, находила компанию среди крестьянских ребятишек, которым не было дела до ее дворянского происхождения. Вместе они собирали ягоды, лазили по деревьям, строили шалаши из веток и листьев, смеялись и дразнили друг друга. В лесу Мэй чувствовала себя свободной, настоящей, какой никогда не могла быть в каменных стенах замка.

Она возвращалась затемно, испачканная в земле, с растрепанными волосами, и каждый раз ее ждала взволнованная нянька, гневные взгляды домны, а порой и мрачное молчание отца. Ее наказывали, лишали сладостей, заставляли часами сидеть над шитьем или перечитывать наставления о должном поведении. Но стоило наказанию закончиться, как Мэй снова находила способ выскользнуть на волю.

А еще у Мэй в детстве был секрет. То, что теперь осталось лишь во снах, тогда было для нее самой обыденной частью мира. Она видела золотые нити, тончайшие, переливчатые, сплетающиеся в замысловатые узоры, пронизывающие все живое.

Эти нити тянулись между деревьями, обвивали стволы, словно светящиеся лозы. Они соединяли людей – отца, ее братьев, слуг – тонкими, едва заметными струнами. Переплетались между птицами и зверями, вздрагивали, когда кто-то двигался, распускались в сияющие завитки, если кто-то смеялся или пел. Иногда Мэй могла коснуться их кончиками пальцев и чувствовала, как они откликаются легкой вибрацией, словно живые.

Она не понимала, почему никто больше этого не замечает. Вопросы об этом приводили только к насмешкам и раздражению взрослых. Слуги добродушно улыбались, называя ее мечтательной, двое старших братьев дразнили за странные выдумки, а отец однажды сухо сказал, что она уже слишком взрослая для детских фантазий.

Лишь однажды Фабиан, младший из троих братьев, признался, что когда-то в детстве тоже видел нечто подобное. Только все это – фантазии детского неокрепшего разума. И они пройдут.

Но хуже всего были разговоры о монастыре дочерей Творца. Мэй слышала, как нянька шепталась с поварихой, обсуждая, что для таких "необычных" девочек иногда не находилось другого места. Тогда страх заставил ее молчать. Она больше не пыталась говорить об этих нитях, старалась не замечать их, убеждала себя, что все это – просто игра воображения.

И постепенно они исчезли.

Теперь Мэй видела их только во снах – зыбких, как туман над рекой, и таких же неуловимых.

А потом постепенно ушли и сны. Да и она сама стала послушнее и спокойнее выполняла указания домны. Однажды ее отцу показалось, что дочь достаточно взрослая и воспитанная.

Ей исполнилось четырнадцать лет, когда отец отвез ее в замок Эритии. Она была одного возраста с дочерью герцога, и Виладию Эритии показалось удачной идеей сделать дочь своего самого верного подданного компаньонкой Лайи.

Мэй и Лайи быстро сдружились, несмотря на то, как отличались их характеры. Лайи была рассудительной, порой строгой, а Мэй – легкомысленной и мечтательной. Но это не мешало им понимать друг друга с полуслова. Вместе они продолжали обучение: совершенствовались в музыке и танцах, часами зачитывались рыцарскими романами, добытыми в замковой библиотеке. Им нравилось представлять себя героинями этих историй, разыгрывать сцены, повторяя речи благородных дам, пылко вздыхавших по своим рыцарям. Они мечтали о любви – обязательно взаимной, о свадьбах – непременно в один день, ведь тогда их пути никогда не разойдутся.

Теперь Лайи должна была отправиться в страну фэйри, в Альвхайденгард. Это было предопределено условиями договора между Хортландом и Альвхайденгардом. Раз в пять лет двенадцать дев Хортландского королевства отправлялись к фэйри. Владыка Альвхайденгарда гарантировал им безопасность и безбедную жизнь. И это было платой за магическую помощь, которую фэйри оказывали людям. Они искореняли болезни и эпидемии, предотвращали засухи и паводки, хранили плодородие земель, благодаря чему урожай в королевстве всегда был щедрым.