Анна Михеева – Моя Вера (страница 7)

- Я с ним поговорю. Ты главное сама не садись!

- Хорошо, - еще раз кивает девчонка.

***

Остаток смены прошел на изи.

Белова уснула в машине, а я сидел и смотрел как она спит, будучи мыслями с Машкой.

Погода, определенно, обещала быть хорошей, если судить по нежным краскам рассвета, значит пойдем с дочкой в зоопарк.

Надо только выцепить Чернова, но что-то мне подсказывало, что этот мудак уже свалил, под благовидным предлогом.

Спустя час я высадил Веру у ее раздевалки, а сам вернулся в гараж. Ну, так и есть, ни Чернова, ни его барахла.

- Михалыч, - ору проходящему мимо мастеру, то уже шел с пакетом, стало быть, домой. – А Чернов где?

- В пизде, - отмахивается Михалыч. – Уволить бы его, к чертовой матери!

Ясно, не у одного меня есть желание намылить ему шею. Что ж, подождем следующей смены.

Дальше раздевалка, помывочная.

История с Беловой немного отпускает. В мыслях все меньше Веры, все больше Маши. Черт, как было бы здорово, если бы я мог видеть дочь каждый день? Дочь и жену! Как, блядь, я умудрился все просрать?

10.1

Чувства Веры выходили за грай, бушевали, и топили, топили, топили. Девушка с остервенением терла свое тело в душевой, а перед глазами стояло суровое лицо Артема. Боже, какой он все-таки… Вера даже покраснела, вспомнив, насколько сильно он был зол, когда выскочил из машины ночью. Она даже немного испугалась такого Смолина. Вера видела его смурным, недовольным, чаще полностью погруженным в свои мысли, но ни разу таким разъяренным. Артем будто увеличился в размерах, мышцы раздулись и бугрились под темной рабочей футболкой. Настоящий Халк! А еще, Вера никогда не видела, как он улыбается, по-настоящему, открыто. Одни кривые ухмылки или едва поднятые уголки губ. Вера вдруг почувствовала укол, в самое сердце, ведь ей очень хотелось увидеть его улыбку, такую, которая зажгла бы и глаза. Хотя Вера и сама, не часто улыбалась в последнее время. У нее не было повода. Дома творился настоящий дурдом, родители от полного игнора друг друга, внезапно перешли к яростным спорам и ругани. Девушке все меньше и меньше хотелось возвращаться домой, и она стала придумывать для себя причины, чтобы явиться попозже. То навестила подругу, то отправилась в студенческую библиотеку, то просто просидела несколько часов в кафе, растягивая чай и скромное пирожное. Да и на работе, все оказалось гораздо хуже, чем она себе представляла. Вера, вдруг, оказалась в самом центре внимания. И виной всему не ее фамилия, как она опасалась, а ее девственность!

Девушка уже догадалась, кому обязана «славой». Да только, как не старалась, не смогла понять, зачем Ане это было надо? Впрочем, какое это уже имеет значение? Верно, никакого!

Вера, каждую смену, балансировала. Хорошо хоть Ирина, ее наставница, относилась к ней приветливо, дружелюбно, Вера сказала бы, профессионально, с большой долей человечности. И ее руководитель, Игорь Николаевич, никогда не опускался до пошлых шуток. А еще, конечно, Артем Смолин.

Даже при мысленном упоминании Артема, сердце девушки забилось сильнее, кажется, даже ладони вспотели.

Сегодня он спас ее, а Вера даже «спасибо» ему не сказала! Оно может быть и понятно, Вера была растеряна, напугана, обескуражена. Никто прежде не касался ее так, как Иван. Во дворе, в старших классах, в институте: все молодые люди всегда держали дистанцию. Нет, не то, чтобы сторонились, ни в коем случае! Просто вели себя обходительно, не позволяя себе лишнего. А именно «облапать», как выразился Артем.

Господи, опять Артем!

«Вера, выбрось его из головы!» Тем более, что сам Смолин не проявляет мужского интереса. Наверняка, Артем не свободен!

Сердце Веры болезненно сжалось.

Ну, а что она хотела? Смолину на вид лет двадцать шесть, он выглядит так, что Вера теряет при нем дар речи, да, что греха таить, при одном взгляде на Артема, в животе Веры начинают порхать бабочки! Господи, неужели она влюбилась в Смолина? В несвободного Смолина?

Вера, почти мгновенно приняла для себя решение, которое посчитала единственно верным – держаться как можно дальше от Артема!

10.2

- Если ты хочешь мне что-то сказать, то говори, - гашу злость всеми доступными способами, но голос все равно звенит, вибрирует. Да я и сам вибрирую. Смотрю на маму и НЕ ПОНИМАЮ, какого черта она сделала то, что сделала.

- У Машки температура поднялась. У меня ни жаропонижающего, ни круглосуточной аптеки, на ближайшие сорок километров, - мама скрещивает руки на груди и становиться «в позу». – Что прикажешь делать?

- Мне позвонить. МНЕ, мам!

- Ты на работе, - не сдается она. – Катька развлекается! Она мать, в конце концов!

- А я отец! – кричу. Мама отводит взгляд, втягивает щеки. Вижу, чувствую, что хочет что-то сказать, но молчит. – Мам, - иду на попятный. – Знаешь, как тяжело мне получить эти встречи? – она снова смотрит на меня, а в глазах, точной копией моих, стоят слезы. Меня коробит, ломает. Делаю вздох, затем второй. Мне нужна эта маленькая пауза. – Прости, - раскрываю руки, но мама в объятия не спешит, сам делаю шаг, и сжимаю в руках, ее хрупкое тело. Мама не подвижна, целую в макушку. – Прости. Мне правда сейчас тяжело. Сам виноват, знаю, - мама напряглась, иду на опережение. – Я не знаю, как все исправить. Без Кати мне паршиво, без Машки – еще хуже.

Мама расслабляется. Минута, и ее тонкие руки обнимают меня за поясницу.

- А надо ли исправлять, сынок? – спрашивает тихо, но я слышу. Слышу и недоумеваю. Отстраняюсь, удерживая мать за плечи.

- Надо, конечно, надо, мам! – она смотрит на меня с горечью, даже мне передается этот взгляд и оседает на кончике языка. Нас тоже, когда-то давно бросил отец, маме больно до сих пор. Отец, потом, пытался наладить отношения, «вернуться в семью», но мама так его и не простила, хотя препятствий для общения с ним не чинила. Я сам принял решение, и отказывался от встреч. – Я ошибся. Ошибся, понимаешь? – почему-то чувство, что мать сейчас сравнивает меня с отцом. – Я готов на все, чтобы эту ошибку исправить! Но, на это нужно время. А я не готов не видится в этот период с дочерью.

- Я поняла, - наконец произносит она. – В следующий раз буду звонить тебе.

***

Я остался у матери.

Какая, в сущности, разница, если дома тебя никто не ждет?

Мы позавтракали, разговаривая «ни о чем». Лишь однажды мама коснулась Кати:

- Она с Соколовым, что ли?

- Видимо, да, - внутренности в этот момент сделали сальто. Катя, Катенька моя!

- Понятно. Вместе с Егором приезжала, за Машкой, - губы ее поджались, образую тонкую линию.

- Ты против Гора?

- Нет, не против. Не против Гора, Кати. Я за тебя, сын. Иди, поспи.

11

Время на выходным тянулось, до тошноты, медленно.

Я поспал пару часов у матери, а потом поехал к себе. Бродил по квартире, не зная, чем себя занять. Будь со мной Машка, эффект был бы противоположным. Время с дочкой летит незаметно. Но Машки рядом не было.

Едва проснувшись, я стал названивать бывшей жене. Катя ответить не пожелала. Я успокаивал себя, что это просто обида. Представлять ее с Гором, я себе запретил. Инстинкт, мать его, сохранения. Одними мыслями я был способен сжечь собственный мозг и душу.

Ладно, черт возьми, она имеет на это право! Я сам его ей дал, когда стал пихать свой член в левую бабу. Но поверить в то, что Катя меня разлюбила, я был не в состоянии. Этого просто не может быть! Я помнил ее взгляд, когда она делала мне минет. И пусть она говорила: «нет», ее глаза говорили: «да»!

Делаю еще одну попытку дозвониться до Кати, в этот раз она отвечает:

- Что тебе надо, Смолин? – голос такой будто собирается меня заморозить.

- Привет. Хочу узнать, как Машка.

- Как Машка? – взрывается Катя. Шипит в трубку. – Я тебя просила, не оставлять ее своей мамаше!

- Не помню, чтобы ты просила меня о чем-то, - хочется дать волю и своим эмоциям, но я сдерживаюсь. Напоминаю себе, что я обидел Катю, и не стоит подкидывать новых поводов.

- Знаешь, что? – не выдерживает она и срывается на крик. Я слышу в трубке ее неровные вздохи. Ее голос дрожит. – Ты…ты…, - я знаю эти интонации.

- Ты плачешь? Что случилось? Что с Машкой? – я подрываюсь, стул опрокидывается и грохает об пол.

- Хорошо все с Машкой, - кричит Катя, скатываясь в рыдания. – Я ненавижу тебя, Смолин! Ненавижу!

- Блядь, ты можешь толком объяснить, что случилось? Где вы? Гор, что ли фестивалит? Обидел? – вопросы вылетают со скоростью автоматной очереди.

- Мы дома, - отвечает Катя. Всхлипывает, ломано, с надрывом.

- Я сейчас приеду, - сообщаю, отключаясь.

До дома Кати долетел за пятнадцать минут, сто пудово штрафов нахватал, но на это похуй. Меня подстегивало ее состояние. Я не мог найти ему объяснения. Одно было точным, если это Гор – ему пиздец!

Взлетаю по лестнице, игнорируя лифт. Уже собираюсь постучать, но дверь открывается. На пороге Катя. В спортивном костюме и в слезах.

- Ну? – требую, едва оказавшись за порогом и закрыв за собой дверь. Голоса стараюсь не повышать.

- Что «ну»? – так же тихо отвечает Катя. Ясно, Машка, значит спит.

- Случилось что? – скидываю кроссовки, беру Катю за руку, завожу на кухню, прикрывая за нами дверь.

Ее покладистость на этом заканчивается. Катя снова становиться «в позу», скрещивает руки на груди, упираясь бедром в столешницу.