Анна Михеева – Моя Вера (страница 38)

Со Смолиным мы прекратили общение в тот же вечер, разбив друг другу рожи. Артем вызывал во мне отвращение. Почти равное отвращению к отцу.

С Вано мы общались еще какое-то время. Но и это сошло на нет. Вано не изменял. Он вытворял вещи похуже. Он накачивал девчонок рогипнолом и насиловал их. Его жертвы, после, не помнили ни черта. Более того, они продолжали с ним общаться, как ни в чем не бывало. А Чернов этим упивался. Правда, прокол все же случился. На Чернова накатали заяву. Его папаша отмазал, конечно. Дескать девчонка сама хотела. Впрочем, сама жертва, вскоре изменила свои показания. Но Вано, в деньгах отца было отказано.

- Как мать? – спрашивает Максим Сергеевич. В моих мозгах проясняется.

- А ты, как думаешь? Боготворит своего мужа и шлет ему привет, - прикрываю глаза.

Стук в дверь.

На пороге стоит высокая женщина, худая как палка.

- Заходи, Оль. Что скажешь? – я пытаюсь подняться, но меня возвращают в горизонтальное положение. – А ты – лежать!

Женщина заходит в кабинет, прикрыв за собой дверь.

Садится в кресло, закидывает ногу на ногу.

- С чего начать? Закурю? – Максим подает пепельницу, а я все же сажусь, ловя осуждающие взгляды главврача и полный ненависти, от женщины. – Разрывов нет, - смотрит четко на меня, испепеляя. Сглатываю. – Микротрещин тоже не много. Девушка будет испытывать жжение при мочеиспускании, некоторое время. На УЗИ повреждение внутренних женских органов не обнаружено. А вот беременность увидеть смогли. Три, может четыре недели. Анальный проход не тронут. На «венеру» мазки взяла. Из вены кровь получила. В карточке ВСЕ отражать? – а теперь, смотрит на Максима Сергеевича, а тот на меня.

- Конечно, отражать! – хочу подняться, но голова кружится.

- Да сиди ты, блядь!

- Оль, Егор девчонку спас, можно сказать, - женщина смягчается.

- Результатов химико-токсикологического, пока нет. Чем ее накачали? И как это скажется на беременности? Я не знаю, - разводит руками. – Уроды! – выдает. Злобно тушит окурок в пепельнице.

- Возможно это рогипнол. Если этот ублюдок не изменил свои вкусам.

- Если с дозировкой не переборщили, то все обойдется, - сообщает женщина, поднимаясь на ноги. – Но, если ее заразили… Лечение и беременность могут быть не совместимы.

***

Маринка сидит в коридоре, напротив палаты, куда определили Веру.

Сажусь рядом, обнимаю ее за плечи. Марина деревянная. Она, в свое время, тоже через подобное прошла. Только Маринку никто вырубать не планировал. С ней это делали в ее полном сознании.

- Пиздец, - выдает еле слышно.

- Пиздец, - соглашаюсь. – Марин, от работы я тебя отмажу.

- Да хрен с ней, с этой работой. Через пару часов наберу Вадику, придумаю, что-нибудь. Как Вера? – пересказываю слова гинеколога.

- Беременна? – ахает, становясь еще тверже.

Прижимаю Маринку, покачивая в объятиях, пока она тихонько плачет.

- Мне отлучится надо, - говорю ей в волосы. Марина кивает. – Побудешь тут?

- Побуду. Что делать будешь?

- Хочу прокатится до ее парня и разбить ему ебальник.

Жди Смолин.

А после и до Ванечки время дойдет.

56

Утра дожидаться я не планировал.

Взял такси и махнул к Смолину, оставив свою тачку у клиники. Меня еще пошатывало, зато мозги прояснились.

Как раз то, что мне сейчас нужно. Если размазывать Артёма, то лучше трезвым мозгом. Он снова меня разочаровывает. Как, блядь, так можно поступать с женщинами? Что с Катей, что с Верой? Катя бывшего мужа любит, это точно. Едва я это почувствовал, отступил. В ту же секунду. Катя, конечно, уверяла, что все кончено, что хочет начать новые отношения, со мной. Только это была ложь. И я все обрубил с ней. Разговор вышел не из приятных. Катя плакала. Но я был тверд, в решении не связываться с бывшей Смолина. Я был уверен, что Артем найдет способ испить Катину обиду. Что между ними все наладится.

Оказалось, что Смолин увлекся другой.

Красивой, нежной, юной Верой.

Которая тоже пострадала.

Я не мог не винить в этом Артема! Каким-то же образом она оказалась в руках ублюдка! Ублюдка из круга Смолина.

Если бы Вера была моей девушкой, я бы все сделал, что бы Чернов обходил ее десятой дорогой. Все бы, блядь, сделал!

Перед глазами снова встает картина, где беспомощную Веру трахает эта мразь. Слова его слышу. Размахиваюсь и луплю по панели.

- Эй, блядь! – рявкает таксист. – Щас выкину, на хрен!

- Извини, - хриплю. По костяшкам сочится горячая кровь. – Я докину денег.

- Херовая ночь? – смягчается мужик, но косится продолжает.

- Херовая, - соглашаюсь. Ураган внутри раскручивает воронку.

Молчим до самого подъезда Смолина. Расплачиваюсь, накинув сверху хороших чаевых.

- Подождать? – спрашивает таксист. Отмахиваюсь.

Взлетаю под козырек. Резко дергаю металлическую дверь. Злость придает сил.

В подъезде тихо. Я единственный нарушитель.

Грохаю в Смолинскую дверь кулаком, одновременно утапливаю кнопку звонка.

Вставай, сучонок!

Дверь открывается быстро, но на пороге не Смолин. Женщина. Не сразу доходит, что это его мать. Но доходит, все же.

- Теть Тань, здравствуйте. Где Артем?

- Ты охренел что ли? – шипит она. Выбрасывает руку, затаскивает меня в квартиру. Метелить сына на глазах матери – неприемлемо. Сжимаю челюсти до головной боли.

Свет горит только в коридоре, в остальной части квартиры темнота. И очевидно, что Артёма дома нет. Смотрю на тетю Таню. Она не выглядит сонной. Она выглядит подавленной, бледная, с черными тенями под глазами. Душу царапают сомнения.

- Я извиняюсь, что так ломился, теть Тань. Так, где Артем?

- В тюрьме, - плечи женщины опускаются.

- Не понял.

- В СИЗО он, что не понятного?

- Давно? В смысле, что случилось-то?

Мать Смолина рассказывает, в вкратце, не вдаваясь в подробности. Трясу головой. Я все равно нихуя не понимаю. Артем воровал с завода?

Перемещаемся в кухню.

Тетя Таня заваривает чай.

- Ты чего примчался среди ночи?

В моей голове каша. Я дезориентирован. Шел к Смолину с определенной целью, а тут вона как оказывается.

- Вера в больнице, - так выходит, что я сначала говорю, не давая себе возможности подумать. Татьяна хватается за сердце, бледнее еще сильнее.

- Теть Тань? – подрываюсь, хватаю ее за плечи, потому что она начинает заваливаться. – Блядь, - сквозь зубы выругиваюсь. Женщина подрагивает.