Анна Михеева – Моя Вера (страница 35)
У меня были мысли, что это Тамара Евгеньевна подсуетилась. Но я быстро их отмел. Бездоказательно отмел. Просто чувствовал, что это не она. Белова любит свою дочь. Не стала бы рисковать Верой, ведь всем известно, что мы давно уже неразлучны. Веру могли бы взять за пособничество, за соучастие. А тут и до самой Тамары Евгеньевны рукой подать.
Подстава была очень чистой. К ней готовились. И все срослось.
Теперь я в сырой, вонючей камере.
А Белова там одна…
Одна, блядь!
52
На следующий день, мир Веры пошатнулся. Можно сказать, почти рухнул.
Ей не разрешили свидание с Артемом. Вера оказалась в «черном списке» следственного изолятора.
В первые секунды, она даже не смогла понять смысл слов мамы Тани. Ее не пускают? А завтра? А послезавтра?
- Нет, Вера, - мама Таня глубоко вздохнула на том конце трубки. – Тебе отказано в свиданиях с Артемом.
- Отказано? – казалось, что ее мыслительный процесс заржавел. – Это… это Артем? Он…
- Нет, Вера! Как ты могла так подумать? – возмутилась Татьяна. – Он места себе не находит. Как загнанный зверь мечется!
- А что тогда? Что? – секундное облегчение, от того, что Артем не отказался от нее, лопнуло под тяжестью недобрых предчувствий.
- На любой запрос на свидание с Беловой В.В. будет автоматический отказ. Даже Артур ничего не может с этим сделать. Уверяю тебя, он пытался. Не только с юридической стороны обойти этот вопрос!
- Я верю, - говорит девушка. Ее плечи опускаются.
- Дочка…
- Ничего, - Вера шмыгает носом. – Артур ведь скоро вытащит его? Так? Значит мы скоро увидимся. Мама Таня, передайте пожалуйста Артему, что… Что я очень люблю его. Очень!
- Передам. Обязательно передам.
Двушке не понадобилось много времени, чтобы понять, для себя, откуда ветер дует.
Тамара Евгеньевна Белова – женщина суровая, строгая и весьма решительная. Она, вполне могла, провернуть нечто такое, для того чтобы разлучить Веру, единственную дочь, с мужчиной, которого посчитала бы неровней. А именно таким она и посчитала Артема! Господи, да она ему в лицо говорила гадости! А еще просила по-хорошему оставить Веру в покое!
Артём ответил ей безапелляционное, твердое «нет».
Вера собралась очень быстро.
До дома родителей она добралась на такси. Всю дорогу, девушка молилась, чтобы отца не оказалась дома. Тот стал симпатизировать Артему, и вряд ли бы мама призналась при нем.
Если это действительно она.
Вера внутренне сжалась в комочек. Пускай это будет не она! В противном случае, Вера не знает, как быть дальше. Маму она любила. Любила сильно и слепо. Ее сердечко горело за мамину боль. В первые годы, Вера очень злилась на отца. Винила его в развале семьи. Лишь спустя годы, и множество усилий, Вера смогла его простить. Она мечтала, что и мама, однажды, простит отца. Отпустит свои обиды, которые ее отравляли день за днем, превращая, некогда очаровательную хохотушку, в ледяную стерву.
Девушке повезло. Это она поняла, едва переступив порог. Мама была на кухне, готовила ужин. Будь отец дома, Тамара Евгеньевна ужинала бы в ресторане, с очередным любовником.
В первую минуту, Вера решила даже не разуваться. Она не планировала задерживаться. Ей бы только получить ответ, на терзающий ее вопрос. Но, следом, она посмотрела на свои пыльные кроссовки, и поменяла их на комнатные тапочки.
- Ну? Не задерживайся, Вера, - кричит мать из кухни. – Я ждала тебя раньше, - она криво улыбается, едва замечает Веру на пороге кухни. – Я стейки жарю. Поужинаешь? – Вера собиралась отказаться, но желудок сжался от боли и пустоты. Глотая, вмиг скопившуюся, слюну, Вера согласно кивает. Усаживается за стол. – Как там наш уголовник поживает? – спрашивает она, стоя к ней спиной.
- Не говори так! – Вера вскрикивает. Отчего мать оборачивается и смотрит на нее. Долго, неприятно. Как на самое мерзкое насекомое на свете. – Пожалуйста! – теперь ее голос еле слышен. Вера хотела бы добавить, что Артём не такой. Что он самый лучший на свете мужчина. Что она любит его, больше жизни. Она готова умолять мать отступить, исправить содеянное, если это, действительно, ее рук дело. Но голос Веру не слушается. Девушка чувствует, что ее лицо кривится. Держаться у нее не осталось сил. И Вера сдается. Прячет лицо в ладонях и плачет. Навзрыд.
- Вера? – голос матери, встревоженный, доносится до Веры будто через плотный слой ваты. А ее истерика, между тем, набирает обороты, как обороты двигателя спорткара. Вера кричит, хоть и пытается заглушить крики ладонями. – Вера! – она чувствует руки матери на плечах, но резким движением сбрасывает их. По ощущениям, внутри Веры, осколки, которые терзают внутренности, выворачивает. Боль и отчаяние топят ее.
- Мамочка, - всхлипывает она. Руки матери снова опускаются на ее плечи и притягивают Веру к материнской груди, ломая сопротивление.
- Вера, не плачь, - ее гладят по волосам и спине. – Господи! Успокойся, маленькая моя!
- Он не виноват, - Вера уже не кричит, но и не шепчет. Ее слова тверже камня. Она отнимает ладони от лица и смотрит на мать. Пытается разглядеть ее лицо сквозь соленую пелену. – Его подставили! – сообщает.
- Вера, - Тамара Евгеньевна стирает влагу со щек Веры, заключает ее лицо в своих ладонях будто в рамочку, фиксирует, что бы Вера смотрела четко на мать. – Это он тебе сказал? Про подставу? – Вера кивает. Ей не понять к чему мама клонит. Выражение ее лица мягкое, сочувствующее. А в глазах забота с изрядной долей снисхождения. – Ты у меня маленькая еще, Вер. Глупая, наивная, - Вера щетинится. Хочет отстраниться, но мать ей не позволяет. – Он воровал давно и основательно. Рано или поздно его бы взяли!
- Нет! – Вера вырывается. Взлетает на ноги за доли секунды. – Он не виноват! – Вера будет твердить это как заведенная. Тамара Евгеньевна складывает руки на груди и молчит, с таким выражением лица, дескать, давай, продолжай. Ее недоверие и скептицизм хоть ложкой можно есть. – Он не виноват! – повторяет Вера, правда тише, но не менее убежденно. – Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать очередное: «он тебе не пара».
- А для чего тогда? – мама тоже встает. Она выше Веры на две головы. Она нависает над Верой, давит.
- Мам, я должна знать, что ты в этом не виновата…
- В чем? Я не воровала с ним на пару, - мама смеется, резко, зло.
- Ты его не подставляла, - поясняет Вера. – Не подставляла? – Вера тоже пытается давить. Мама улыбается и молчит. В какой-то момент она отрицательно качает головой.
- Поклянись, что ты к этому не причастна, - требует Вера. Она очень хотела бы поверить матери, но отчего-то верит не до конца.
- Чем интересно? Что за детский сад, Вера? – она отворачивается, возвращаясь к плите. – Ужинать будешь? – спрашивает, а Вера, тем временем направляется в прихожую. Быстро натягивает кроссовки, и возвращается, чтобы замереть на пороге кухни.
- Можешь поклясться мной? – голос Веры хрипит, ломается. А мама, обернувшись, обсматривает Веру с головы до ног, будто впервые ее видит, а после отвечает:
- Нет.
***
Накануне
Звонок этой истеричной идиотки застал меня не в самый подходящий момент. Но ей повезло. В ту секунду я был в очень хорошем настроении. Отчасти благодаря тому, что отец снял запрет на мое финансирование, отчасти от того, что в ногах ползала аппетитная шлюха.
- Алло, - отвечаю. И тут же слышу ее визг. Отодвигаю новенький смартфон от уха. Вопли режут перепонки, когда они не по делу.
Маню пальцем шлюху. Она вся извивается, пока приближается. Хватаю ее за волосы и ускоряю приближение. Вдавливаю миловидное личико в ширинку джинс. Девка кажется растерянной и обескураженной, когда я, так же за волосы, запрокидываю ее лицо:
- Соси, - приказываю.
Пока она расправляется с ремнем и с ширинкой я возвращаюсь к Кате.
- Прооралась? – спрашиваю.
- Извини, - громкость Катя сбавила почти до минимума, тон тоже стал нежнее бархата. Знает сука, с кем имеет дело.
- Что хотела?
- Ты… ты не говорил, что Артем окажется в тюрьме, - ее голос дрожит.
- Он еще не в тюрьме, - улыбаюсь. У шлюхи, что между ног, от этой улыбки глаза становятся огромными, угрожая выпасть из орбит. О том, что мне было необходимо убрать Смолина с пути, ненадолго, я, понятное дело, молчу. – Выпустят его скоро, - приоткрываю завесу своего плана для Смолиной. Чувствую, что она мне еще пригодится. – Его папаша уже вовсю носом землю роет. Всех на уши поставил. Со дня на день выпустит.
- Отец?
- А ты не знала, сладкая, что он не последний человек в городе? – Катя молчит. – Будет тебе бонус к Смолину. Его пиздато-ахуенный отец. Я сделаю, как обещал. А сейчас ты мне мешаешь. Одна красотка полирует мой член. Так что, или ты мне сейчас не мешаешь, или я приеду.
- Извини. Я не мешаю. Последний вопрос, можно?
Я кладу ладонь на затылок зачетной бляди и давлю. Сильно и резко. Член ныряет до самой глотки, а девка слабо сопротивляется. Выдаю:
- О, да!
- Когда ты закончишь с Беловой? – Катя спутала мой стон кайфа с моим согласием.
- Скоро, Катя, скоро, - отключаюсь.
Девке придется поработать, чтобы удовлетворить меня и заработать бабок. На Белову меня триггерит.
53
Вера не представляла себе, что будет испытывать, если мама все же причастна. Она пыталась, мыслить логически, но логика ей отказывала. Она превратилась в один сплошной страх и комок нервов. Вера безумно скучала по Артему. Она переживала за него, до душевных судорог, до боли, в сердце. Все же Артем не на курорте!