Анна Лунёва – Черная изба (страница 41)
Катя молчала. Ее трясло – пришлось поджать под себя ноги, чтобы ненароком не вскочить.
– И Лебяжье… рас-цве-ло! – Кочерга вскочила и театрально раскинула руки в стороны, как будто собиралась взлететь. – Вокруг снег, а у нас тепло. У всех неурожай, а у нас яблони подпирать приходится. А яблочки-то как и не сибирские вовсе! Мед, травы, ягоды… Как говорят: палку в землю воткнешь – и та цветет. Скоро нас возненавидели все соседские деревни. А нам-то что?
Потом у Липатовых девки закончились. Их и было-то всего три: Ленка, Маруся и Наташка, по бабушке. И тогда в ход пошли подросшие дочки местных алкашей. Их у родителей выкупали. Идет девка – ей приданое. Дом чинят, обучение оплачивают. Они тогда уже могли: деньги появились. Поговаривали, что будут косметику делать…
– Делают, – вставила Катя. – Бренд «Тайга».
– Делают, – усмехнулась Кочерга. – Ну так вот.
Она снова замерла и уставилась застывшими глазами куда-то в окно, чуть повыше Катиной головы.
– А что случилось с теми девчонками? – осмелилась наконец спросить Катя. – Ну, с Ленкой, Марусей…
– Да ничего такого, – не отрывая взгляда от окна, ответила Кочерга. – Ходили в дом и возвращались.
– В какой дом?
Катя чувствовала, что Кочерга теряет интерес к повествованию, уплывает куда-то в свои мысли. В отчаянии она вскочила и распахнула форточку. Поток холодного воздуха ворвался в кухню, и Кочерга вслед за ним вскинула голову и руки, изгибаясь в каком-то жутковатом подобии танца.
– Черный дом на сваях, – прошептала она таинственным голосом, и у Кати по спине пробежали мурашки. – Липатовы построили дом… до-о-ом… избушку… на курьих… НОЖКАХ!!!
Она вскочила с табуретки и проделала несколько танцевальных па, задевая руками люстру. Фиолетовые блики заметались по стенам. В коридоре послышались шаги.
– Пошел вон! – вскрикнула Кочерга и, резко обернувшись, выплеснула стакан с водой прямо в лицо подошедшему мужчине. Тот ахнул, отскочил и, поскользнувшись, еле удержался на ногах.
– Я тебе что говорила? – прошипела она, надвигаясь на него. – Не! Ме! Шать!
– Маша… – забормотал он испуганно, вытирая лицо ладонью, – Маша, тише, соседи придут, ты тут танцуешь опять…
– Хорошо, – внезапно успокоилась Кочерга. – Я не буду танцевать. Не буду. И петь не буду, и читать стихи с табуреточки тоже не буду. Ложись-ка спатеньки, Александер, завтра тебе в офис, надо выспаться…
Ее голос стал почти нежным, тонкая рука легла на лысеющую голову Александра и погладила ее, ероша остатки серо-коричневых волос. Он прижался к ней щекой. Катя заметила, что из уголков глаз у него ползут слезы.
– Маша, – прошептал он, – ты же обещала мне, когда ложилась в клинику…
– Я и сейчас обещаю, – театральным шепотом сказала она. – Ложись, а когда проснешься – все покажется тебе сном. Будет яичница с помидорами и свежесваренный кофе. Ложись. Ш-ш-ш. Ложись.
Она обняла вздрагивающего мужчину за плечи и вывела его из кухни. Катя опять осталась в одиночестве. В голове не было ни единой мысли. Она встала, взяла другой стакан и тоже налила себе попить из-под крана. Глоток холодной воды будто вернул ее в тело, и она ощутила, как сильно замерзла. Из-за стены послышался ритмичный скрип. Катя метнулась назад, на диван. Что делать? Уйти? Ждать, пока Кочерга вернется? Господи, а времени-то сколько? Телефон уже наверняка полностью разрядился, а часов нигде не видно…
Через минуту-полторы скрип утих. В коридоре снова послышались легкие шаги. Кочерга вошла в той же обтягивающей футболке, но уже без штанов – только в черных кружевных трусах. Села на ту же табуретку, расставив ноги, и Катя с ужасом увидела на внутренней стороне левого бедра черную язву с воспаленными, набухшими краями. Кочерга проследила за ее взглядом и сдвинула колени.
– Ну, чего тебе? – сказала она неприязненно.
– Я… – Катя пыталась сориентироваться, выбросить из головы увиденное. – Вы сказали, что думали, будто это все неправда…
– Думала, – согласилась Кочерга.
Она еще помолчала. Катя мысленно молила: ну пожалуйста, продолжай, пожалуйста…
– Мой мальчик согласился посторожить, – продолжила наконец Кочерга, будто смилостивившись. Мы думали, что это все большой-большой театр, сечешь? Тебя ведут в черный дом и там кладут на постель. Одеяла не дают, печки там нет. Мальчик прятался в лесу, недалеко от камня. Я специально не выпила этот их чаек: думала, там дурь какая-то, от нее башка едет и кажется всякое. Мы ждали, что придет кто-нибудь из липатовских мужиков. И тогда я подниму крик – мой мальчик туда вбежит, наваляет этим клоунам…
Кочерга вдруг подняла лицо к лампе и тихонько запела:
Умер он, вот так, – продолжила-пропела она, прервавшись на секунду, но не опуская головы. – Мальчик-то мой умер!
Она с шумом выдохнула через рот, нашла взглядом Катю и неожиданно подмигнула ей.
– Боишься? Не бойся, это давно было! Утром нашли его в сугробе, синего, с переломанными ногами. Заблудился, упал в яму. Всю жизнь в той деревне жил, а тут в трех соснах заблудился… – Кочерга снова откинулась на табуретке так, будто гравитация на нее не действовала. – А я все забыть пытаюсь, – прошептала она в потолок. – Пытаюсь – и не могу. Я так жалею, так сильно жалею, что чаек не выпила… Кто пьет, ничего не помнит. Или почти ничего. А я помню. Помню, помню, помню… – монотонно забормотала она. – Глаза ты можешь закрыть – да и только, надо было раньше думать, Машка-а-а-а… Каждый год новую девку выбирают… А сейчас и выбирать не из кого, потому что оттуда все бегут. Бегут, бросают дома, бросают хозяйство… Мои вот не убежали. Продали меня за мед, за лесное разнотравье… Они квартиру мне купили, а я ее продала, деньги растрынькала! Все хотела забыть, все хотела убежать… Холод… Такой холод… Я до костей промерзла, одни кости остались – погляди вот!
Она сунула руки Кате под нос, качнулась вперед на стуле, не удержалась и упала, ударившись головой об угол стола. Лоб наискось прочертила алая струйка крови. Катя вскрикнула и вскочила с дивана. Хотела поднять Кочергу, но ее оттолкнул ворвавшийся в кухню в одних трусах Александр.
– Маша, очнись! – Он схватил Кочергу за плечи и сильно тряхнул. Кочерга как бы нехотя раскрыла опухшие красные глаза.
– Маша, сколько я тебе говорил: вмазалась – иди спать! – Он легко поднял женщину за подмышки и поставил на ноги. Подвел к кухонной раковине и начал умывать. Кровь потекла в сливное отверстие, темные волосы надо лбом выбились из пучка и намокли. Катя стояла и смотрела.
– Уходите отсюда! – рявкнул мужик через плечо. – Что вам от нее надо?
– Маша мне хотела рассказать… – растерянно начала Катя.
– А вы слушайте побольше, – буркнул Александр, промокая Кочерге лоб зеленым кухонным полотенцем. – Вы совсем маленькая еще, не понимаете? Она наркоманка, героиновая наркоманка, ваша новая подружка! Она вам еще и не то расскажет. Кошелек проверьте, чтобы потом сюда не бегать с полицией. И давайте уже идите, загостились, пожалуй!
– Куда идти? – растерялась Катя.
– У вас что, дома нет? – недовольно спросил мужчина, поднимая полубессознательную Кочергу на руки. – Вот домой и идите. А вашей Маше спать пора.
«Бай-бай да люли…» – вертелось в голове у Кати, пока она шла ночными улицами, прижимая к себе рюкзак и опасливо вертя головой. «Хоть сегодня умри…»
Значит, Кочерга не сумасшедшая, а наркоманка. А есть ли разница между этими двумя состояниями? Можно ли верить этому бреду про камень, которому приносят в жертву девственниц и младенцев? И о какой жертве речь, если девушки возвращаются? Она-то надеялась, что рассказ Кочерги что-то прояснит, но он еще больше все запутал. Может, завтра снова прийти и дорасспросить ее, пока Александр на работе? Эта мысль вызывала у Кати только ужас и отвращение.
Она рассчитывала зайти в супермаркет, но тот оказался закрыт. Значит, уже больше двух часов ночи. Интересно, что об этом думает мама? Будет орать? Мысли у Кати от усталости путались, ноги на автомате несли ее вперед. Она окончательно утратила всякую бдительность и на повороте во двор врезалась в какую-то черную фигуру, уронив от неожиданности рюкзак.
– Катька!
– Мама?
Мама схватила Катю за плечи, вглядываясь ей в лицо.
– Что, Максим опять потерялся? – спросила Катя, поводя плечами.
– Дома спит, – зло сказала мама. – А ты… ты… – Она вдруг разрыдалась, вцепившись в дочь. Катя оторопело стояла, опустив руки.
– Катька, дура ты моя! – рыдала мама. – Ну хочешь, я скажу этим, чтобы не въезжали? Катька, я люблю тебя! Все для тебя сделаю! Хорошая ты моя! Я так испугалась! Ну куда ж ты пошла-то без телефона, без куртки? Куртку я зашила твою. Катька, Катеринка ты моя…
Катя, как ни держалась, тоже зашмыгала носом и обняла маму, крепко прижавшись к ней всем телом.
– Не надо, – выдавила она сквозь слезы. – Я понимаю, деньги нужны… Потом, когда отучусь…
– Катька, пойдем домой! – Мама нагнулась за Катиным рюкзаком и зазвенела ключами в кармане. – Замерзла, ласточка моя! Я тебе сейчас ванну наберу, картошечки с мясом разогрею…
От звуков ласкового маминого голоса Катя совсем размякла. Все это, вчера и сегодня, был просто неприятный, тягомотный сон, черт с ним совсем. Как в детстве, она уцепилась за мамину руку и потерлась щекой о ее плечо. Вместе они зашли в подъезд, и дверь хлопнула за спиной, отсекая наполненные тревогой сутки.