Анна Лунёва – Черная изба (страница 42)
15
Лето промелькнуло как одна неделя. Мать устроила Катю на временную подработку к подруге в страховую компанию, и там днем она бесконечно вносила в базу данных скучные однотипные исправления, прерываясь только на короткий обед в заставленной коробками кухне, а вечером надевала фартук и перчатки и вместе с приходящей уборщицей отмывала офис. По выходным они с мамой обдирали в комнатах обои, красили стены, белили потолки – и к августу квартира посвежела, даже вездесущий запах ладана выветрился. Правда, икон на обновленной стене стало еще больше.
Да, это были совсем не те сладостно долгие три месяца, что в школьные годы, с бабушкиной дачей, загоранием на крыше и купанием в парной водице обской старицы. На саму реку бабушка не пускала, пугала, что унесет течением, но старицу к июлю затягивало вонючей ряской, и они с Иркой все-таки бегали тайком на Обь… Теперь бабушки не стало, а маме было не до дачи. И Кате тоже. Иногда она с грустью вспоминала ту ленивую свободу, стопки старых книжек на чердаке, запах горячей от солнца спелой малины – но даже съездить глянуть времени не находилось. Хорошо, что соседи обещали присмотреть за участком.
О бабушкиной квартире по молчаливому уговору больше не вспоминали, но по маминым оговоркам Катя поняла, что жильцы все же въехали и платят вовремя. Она и сама замечала, что с деньгами стало получше: в холодильнике чаще появлялось мясо, а в вазочке на микроволновке – фрукты. В августе они с мамой все-таки съездили на дачу и несколько часов по жаре обирали заросшие кусты малины и смородины, а еще через неделю с трудом дотащили от рынка до дома несколько огромных пакетов с перезревшими сливами и персиками. Весь вечер Катя перебирала фрукты, отрезала гнилушки, выбрасывала косточки. Даже ночью ей снились сливы – толстые пузатенькие косточки, ярко-красная мякоть, пятнистая тонкая кожура, только тронь – лопается… Катя уже спала, а мама на кухне всю ночь варила варенье.
Макс домой приходил только ночевать. Маму и это уже устраивало. Она больше не закатывала истерик и не бегала искать его по дворам – лишь бы был дома к одиннадцати. Новый компьютер у него так и не появился, так что дома он только ел, спал и лежал в ванне с телефоном. Брат стал молчалив и серьезен, денег больше не предлагал, подарков не приносил. Катя пыталась поговорить с мамой, но та отмахивалась, сердилась и замыкалась в себе. «Ну что ты пристала, Катька? На работу он устроился – вот и все». Отчаявшись, Катя забросила попытки призвать маму к здравому смыслу, и в итоге эту тему тоже стали обходить стороной.
Они еще пару раз встретились с Иркой, но прежней близости уже не было. Даже посидели в старой пиццерии, но там Ирка все время морщила нос от запаха горячего масла и косилась на часы – такой же металлический браслетик, как у ее Антона, но поизящнее, – и беседа как-то не клеилась. Потом Ирка позвала ее погулять вечером по городу вместе с Антоном и его другом, и эту прогулку Кате даже вспоминать не хотелось. Другу она сразу не понравилась – впрочем, как и он ей. Общение вышло натянутым, и очень скоро Ирка вдруг «вспомнила» о какой-то частной вечеринке, где вход только по приглашениям и куда надо срочно бежать. С тех пор они даже не переписывались. Наверное, Катя со своим ветеринарным факультетом и работой то ли наборщицей, то ли уборщицей совсем не вписывалась в новую Иркину реальность.
Бульвар, на котором встретила Юльку и ее компанию, Катя старалась пробегать побыстрее, но иногда все же окидывала настороженным взглядом памятную скамейку. Наверное, с местными алкашами и неформалами у нее теперь не совпадал график: ей ни разу не довелось увидеть ни парня по кличке Ветер, ни женщину по фамилии Кочерга. Катя даже не знала, огорчаться этому или радоваться. Та ночь осталась в памяти гротескным безумным сном, которому не было места в реальности, и повседневная жизнь мало-помалу убеждала ее в этом.
В конце августа ей выплатили деньги сразу за два месяца. Катя ни разу не держала в руках такой большой суммы.
– Обновим тебе гардероб, – радовалась мама. – Новые сапожки купим, новую сумку…
– Да у меня есть… – Катя везде таскала с собой подаренный Леночкой рюкзак.
– Это несерьезно: вон какие лямки тонкие! Положишь в него учебники – сразу порвется! Купим хороший, практичный рюкзачок.
Катя вспомнила тягучий летний запах крема «за три тыщи» и смиренно вздохнула. Знала же, что мама не даст ей самостоятельно решить, куда пойдет зарплата. Тем более новые сапоги и правда были нужны, да и осенняя куртка пообтрепалась.
Последнюю неделю они потратили на обход магазинов и вещевых рынков. Мама к покупке одежды подходила основательно: все должно было быть добротным, немарким, женственным и удобным. Кате с трудом удалось отстоять право купить вместо высоких черных сапог ботинки со шнуровкой на тракторной подошве: пришлось сослаться на деревенскую грязь.
Перед самым отъездом мама, стесняясь, предложила продать ее гитару.
– У меня коллега просит, сын захотел учиться. Ты же все равно не играешь, Катьк, а? Будут тебе как раз и денежки, поди, всю стипендию на шоколадки продула.
Катя сначала возмущенно вскинулась, а потом как-то сникла и молча кивнула.
– Так продавать? – не поняла мама. – Если не хочешь…
– Продавай, – ответила Катя уже вслух. – Продавай, конечно, зачем она мне?
– Вот и я так думаю, – обрадовалась мать, вытаскивая черный чехол из-за шкафа. – Все лето не притронулась, вот я и… За чехол еще рублей триста попросим, да? Как раз на такси до твоего колледжа! Она мне уже и деньги отдала, кстати, я просто вот у тебя хотела сначала спросить…
Мама даже проводила ее на вокзал, вопреки сложившейся традиции, и долго-долго махала ей с перрона, так что Катя вынуждена была тоже махать и махать, мешая этим старушке-соседке.
– Ну когда ж вы уже напрощаетесь! – раздраженно вздохнула та. – Мне таблетки по расписанию пить, а перед этим надо покушать!
Наконец перрон с мамой скрылся из виду, и Катя залезла на верхнюю полку, так и не извинившись перед старушкой. На душе было как-то погано. Гитара еще эта… Всего какой-то год с небольшим назад она думала, что станет певицей. Представляла себя с гитарой на обложке альбома. А теперь пианино сослано к бабушке, гитара досталась неизвестному сыну маминой коллеги. Может, и он тоже мечтает о несбыточном? На ум пришел другой парень с гитарой, Ветер, и косички в кармашках фотоальбома. Катя вздрогнула от отвращения. А ну ее, эту гитару. Ей, Кате, или петь на лавочке, собирая мелочь в шляпу, или никак. Связки не смыкаются.
Телефон пиликнул и замигал зеленым огоньком.
Катюх, едешь? Я ту же самую комнату заняла, сразу пиши 218 в журнале!
Надо же, как она, оказывается, соскучилась по Вике. Летом они почти не общались, а сейчас, читая сообщение, Катя вдруг растрогалась и даже сморгнула неожиданную слезу. Наверное, Вика сейчас и есть ее самая близкая подруга.
В Новосибирске было ясно и тепло. В этот раз Катя пожалела свою спину больше, чем пятьсот рублей, и такси домчало ее по залитым еще совсем летним солнышком улицам до самого общежития. Она достала из багажника рюкзак и сумку, взвалила их на плечи и, радостно поздоровавшись с вахтершей бабой Таней, взлетела по лестнице на второй этаж и с треском распахнула дверь.
– Девчонки, привет!!!
– Привет, Кать. – Лицо у Вики было таким кислым, что Катя даже испугалась, не сделала ли она что не так. Может, Вика сочла наглостью ее сообщение про поляну? Но тут ее взгляд упал на правую нижнюю кровать.
– Леночка?
– Привет, – нарочито спокойно поздоровалась Леночка, подняв голову от телефона.
– Ты что, снова с нами учишься? – Катя вошла и сгрузила вещи на пол. Ощущение легкости и радости испарилось, как не бывало.
– Ага, на нашем курсе, – влезла Вика. – Представляешь, передумала поступать на художницу, вернулась в колледж, в августе сдала все экзамены – и теперь студентка третьего курса! Даже со стипендией! Небось с повышенной!
В голосе подруги было столько яда, что Катя на месте Леночки уже упала бы на пол и корчилась в предсмертных судорогах. Но Леночка невозмутимо отбросила отросшую челку с глаз.
– Нет, с обычной. Хирургию и латынь на четверки сдала.
Надя помахала рукой со своей кровати.
– Привет, Катерина! Вот все и в сборе!
– И не говори, – процедила Вика. – Кать, пойдем учебники получим?
– Ты посмотри, какая овца! – громко возмущалась Вика. После библиотеки она предложила сходить в магазин за чаем – ясное дело, чтобы свободно излить негодование. – Блеет, дрожит, комедию ломает, а результат – вот он! Уж конечно, никакую хирургию она не сдавала! Наверняка Лен Лексевна своей любимой Леночке все оценки нарисовала, стипендию прописала, академ какой-нибудь задним числом оформила, чтобы пропуски в мае-июне оправдать! Кать, ну ты подумай! Еще и не постеснялась в ту же комнату заехать!
– Ну а куда ей заезжать-то? – хмуро спросила Катя собственные кроссовки. – К первокурсницам? Логично, вернулась на свое место.
Ее тоже не обрадовало возвращение Леночки. Без нее в комнате было так мирно и уютно! Никто не лежал часами лицом к стенке, игнорируя вопросы и предложения, не нужно было никого будить к первой паре, чтобы отрекомендоваться Елене Алексеевне хорошей подругой. А еще после Леночкиного неудавшегося самоубийства Катя все время боялась новой попытки. Даже старалась не возвращаться в комнату одна после занятий, всегда дожидалась Надю и Вику. И вот теперь все заново.