Анна Лошерье – Глубже чем море (страница 9)

Я смотрела на него и думала об осьминогах там, внизу, в сотнях метров под килем.

О том, какого цвета им снится море.

Алекс появился около полудня — ненадолго, с телефоном у уха, прошёл мимо по палубе в сторону носа и кивнул мне, проходя. Просто кивнул — коротко, по-деловому, как кивают человеку, которого знают. Не гостю. Не случайной женщине с причала.

Просто — человеку, которого знают.

Я ответила тем же и вернулась к ноутбуку.

Но ещё несколько секунд чувствовала взгляд — боковым зрением, не проверяя.

За обедом — лёгким, почти случайным, на той же кормовой палубе — Дамир принёс рыбу на гриле с лимоном и зеленью, хлеб и маленький кувшин с оливковым маслом. Алекс обедал молча, с телефоном рядом — не смотрел в него постоянно, но держал в поле зрения.

Я наблюдала за тем, как он работает — вернее, как он существует рядом с работой. Как будто она не отдельный процесс, а часть его физиологии. Как дыхание. Как пульс.

— Переговоры сегодня вечером идут сложно? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— С чего вы взяли?

— Вы смотрите в телефон иначе, чем утром.

Пауза.

— Иначе — это как?

— Утром вы его не брали. Сейчас держите в поле зрения всё время, но не смотрите. — Я отломила кусок хлеба. — Это значит, что там что-то, что требует внимания, но которое вы пока не готовы ему отдавать.

Долгая пауза.

Он смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась немного читать — удивление, тщательно упакованное в спокойствие, так что снаружи почти не видно.

— Де Санти хочет изменить одно условие, — сказал он наконец. — Не принципиальное. Но требующее пересмотра структуры.

— И вам нужно решить, уступить или держаться.

— Мне нужно решить, чего именно он хочет этим добиться. — Алекс отложил вилку. — Лоренцо никогда не просит об изменениях просто так. За каждым изменением стоит что-то ещё.

— Страховка, — сказала я.

— Что?

— Он страхуется. Просит изменение не потому что оно ему нужно само по себе, а потому что хочет знать, как вы реагируете на давление. — Я пожала плечом. — Это стандартное поведение, когда долгосрочная сделка выходит на финальный этап. Люди проверяют, с кем именно они подписывают.

Алекс смотрел на меня.

— Вы изучали переговоры?

— Нет. Я изучала осьминогов. — Я макнула хлеб в масло. — Но осьминоги тоже проверяют среду перед тем, как в неё войти. Выпускают одно щупальце. Смотрят на реакцию. Потом решают.

Тишина.

Долгая — не неловкая, а та, в которой что-то обдумывается.

— Значит, уступить, — сказал он медленно.

— Уступить так, чтобы это выглядело как выбор, а не как давление, — уточнила я. — Есть разница.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом взял телефон — набрал сообщение, короткое, несколько слов — и положил обратно экраном вниз.

— Вы должны были изучать переговоры, — сказал он.

— Лучше осьминоги, — сказала я. — Они честнее.

На этот раз уголок его рта поднялся достаточно высоко, чтобы это уже нельзя было назвать просто намёком.

Почти улыбка.

Настоящая — почти.

И я поняла, что жду следующего «почти» с тем нетерпением, с которым ждут следующей волны — зная, что она придёт, не зная точно когда, и именно это ожидание делает её ценной.

Ближе к вечеру, когда на горизонте начали прорисовываться очертания Сардинии — тёмные, скалистые, с зеленью, которая была видна даже с расстояния, — я убрала ноутбук и просто стояла на носу.

Смотрела на остров, который приближался.

Думала о том, что три дня — это очень мало.

Думала о том, что ещё вчера утром в московском аэропорту я не знала о существовании этого человека. Что сутки назад его не было в моей жизни вообще. Что одна цифра — семнадцать вместо восемнадцати — поставила меня здесь, на носу его яхты, с морским ветром в волосах и с тем странным тихим ощущением внутри, которое я обычно испытываю только когда оказываюсь на правильной глубине.

Когда вода правильная. Когда давление правильное. Когда знаешь — не головой, а как-то глубже, — что ты там, где надо быть.

Это было иррационально.

Я это понимала.

Я была учёным. Я верила в данные, в воспроизводимые результаты, в гипотезы, которые можно проверить. Я не верила в знаки судьбы и в одну перепутанную цифру как в послание вселенной.

И всё-таки.

Сардиния становилась ближе. Солнце клонилось к западу. «Meridian» шёл ровно и тихо — сквозь синюю воду, сквозь тёплый вечерний воздух — и где-то позади меня, в глубине судна, человек с серыми глазами и редкой улыбкой разговаривал по телефону и строил сделки, и выпускал одно щупальце, чтобы проверить среду.

Я улыбнулась этой мысли.

— Что вас смешит?

Я обернулась. Он стоял в двух шагах позади — снова появился без звука, как умеют только люди, которые давно живут на воде и привыкли к её ритму.

— Осьминоги, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Потом на Сардинию впереди.

— Де Санти согласился, — сказал он.

— Я знаю, — сказала я.

— Откуда?

— Потому что вы вышли на нос. — Я снова повернулась к острову. — Когда переговоры идут не так — люди уходят внутрь. Когда идут так — выходят смотреть на горизонт.

Долгая тишина.

— Ника, — сказал он.

— Что?

— Вы очень неудобный человек.

Я засмеялась. По-настоящему — легко, неожиданно для самой себя.

— Это первый комплимент, который вы мне сделали.

— Это не комплимент.

— Нет, — согласилась я. — Но почти.

Он стоял рядом. Сардиния приближалась. Ветер был тёплым и пах соснами и морем и чем-то, чему я до сих пор не нашла названия.