Анна Лошерье – Глубже чем море (страница 4)

— Потому что вы здесь.

— Это не причина.

— Это достаточная причина, — сказал он. — Альтернатива — вы уходите, я связываюсь с агентством и провожу следующие три часа, объясняя ситуацию людям, которые в любом случае пришлют кого-то неподходящего. — Маленькая пауза. — Вы, по крайней мере, умеете разговаривать.

— Вы слышали, как я говорю ровно пятнадцать минут.

— Этого достаточно.

Я не знала, как расценивать это. Как комплимент — странный, скупой, произнесённый тоном статистической констатации? Как прагматичный расчёт человека, который привык решать проблемы самым коротким маршрутом? Или просто как факт, потому что он, кажется, только так и умел — фактами, без украшений, без попыток сделать что-то более привлекательным, чем оно есть?

— Ваши условия? — спросила я.

— Три дня на борту. Участие в двух ужинах и одном вечернем мероприятии. Никаких вопросов о моих делах, никаких разговоров с партнёрами о том, кто вы и откуда. Легенда простая: старая знакомая, случайно оказалась в Монако. — Он смотрел на меня ровно. — Это не потребует от вас актёрского мастерства. Просто присутствие.

— А если кто-то спросит, чем я занимаюсь?

— Скажите правду. Морской биолог — это достаточно экзотично, чтобы вызвать интерес, и достаточно нейтрально, чтобы не провоцировать вопросов.

Я помолчала.

Вино в бокале стояло нетронутым уже несколько минут, и я взяла его снова — не потому что хотела пить, а потому что нужно было что-то делать руками, пока голова работала.

Три дня. Два ужина. Вертолёт до «Посейдона».

Альтернатива: звонок в институт, объяснения, которые я не была готова давать, поиск транспорта своими силами, потеря как минимум недели экспедиционного времени. Возможно — потеря места в экспедиции вообще, потому что директор института человек нервный и давление на него оказывается со всех сторон одновременно.

Я смотрела на Алекса Вэйна.

На его спокойное лицо, на серые глаза, в которых не было ни тени сомнения в том, что я соглашусь, — и именно это спокойствие, эта уверенность без демонстрации задела что-то внутри меня острым краем.

— Одно условие, — сказала я.

Лёгкое движение бровей. Почти незаметное.

— Слушаю.

— Мне нужен доступ к научной литературе. Интернет на борту, тихое место, где я могу работать. Три дня простоя — это три дня, которые я могу использовать для подготовки к исследованиям.

Долгая пауза.

— Это всё? — спросил он.

— Это всё.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул — коротко, однажды, как ставят точку в конце предложения.

— Договорились.

Мы не пожали руки. Он не встал, не протянул ладонь, не сделал ничего из того, что обычно сопровождает договорённость между людьми. Просто — договорились, и это слово повисло в воздухе салона, как подпись под документом, который никто не читал целиком, но оба подписали.

Я допила вино.

Оно было по-прежнему превосходным. Тёплым и сложным — как всё в этот день.

— Мне нужно позвонить в институт, — сказала я, вставая.

— Разумеется. — Он указал в сторону кормы. — Каюта на левом борту, вторая дверь. Там ваши вещи уже перенесли.

Я остановилась.

— Когда?

— Пока мы разговаривали.

Я смотрела на него.

— Вы были уверены, что я соглашусь.

Он не ответил. Только поднял свой бокал и сделал первый глоток — спокойно, не спеша, с видом человека, который не говорит очевидных вещей.

Это был, я поняла, тоже ответ.

Каюта оказалась размером с приличную однокомнатную квартиру.

Я стояла в дверях и просто смотрела несколько секунд — потому что иногда нужна пауза между тем, чего ты ожидаешь, и тем, что есть на самом деле. Кровать — широкая, с льняным бельём цвета топлёного молока, с подушками, которых было подозрительно много. Иллюминатор в полстены, и за ним — море, уже начинающее розоветь на горизонте от вечернего света. Маленький письменный стол с лампой. Встроенный шкаф. Ванная за приоткрытой дверью — белый мрамор, хромированные краны, полотенца, сложенные так аккуратно, что их жалко было трогать.

Мой рюкзак стоял у кровати. Сумка с оборудованием — рядом.

Кто-то перенёс их сюда тихо и быстро, пока я сидела у бара и торговалась с человеком, который, как выяснялось, уже всё решил до начала переговоров.

Я вошла. Закрыла дверь за собой.

Достала телефон.

Тринадцать пропущенных. Я нашла номер координатора экспедиции — Марко Феличе, маленький нервный итальянец с рыжими усами — и нажала вызов.

Он ответил после первого гудка.

— Соколова. — Голос у него был таким, каким бывает голос человека, которого три часа держат на взводе. — Наконец-то. Мы уже думали...

— Я знаю, Марко. Я знаю. Слушайте меня внимательно.

Разговор занял двадцать минут. Из них пятнадцать Марко говорил, а я слушала и время от времени произносила «да», «понимаю» и «я всё улажу». Последние пять минут говорила я. К концу у меня была договорённость: через четыре дня «Посейдон» сделает остановку у мыса Корсо на Корсике. Там меня заберут. Я теряю четыре дня экспедиционного времени, но не теряю место и не теряю финансирование.

Это был, учитывая обстоятельства, наилучший из возможных исходов.

Я положила телефон на кровать и легла рядом — прямо так, в джинсах и майке, лицом в потолок. Потолок был белый, чистый, без единого пятна. Яхта чуть качалась — едва ощутимо, как люлька.

Я закрыла глаза.

Подумала о том, что сегодня утром в московском аэропорту у меня был чёткий план на ближайшие шесть недель. Что план рассыпался из-за одной цифры и беззвучного режима на телефоне. Что я лежу сейчас на чужой яхте за несколько сотен миллионов евро, договорившись изображать знакомую человека, чьего отчества я не знаю и о котором мне неизвестно ровным счётом ничего, кроме имени и фамилии и того, что у него очень холодные серые глаза и очень дорогое вино.

Подумала об этом.

Потом подумала о море за иллюминатором.

О том, что завтра утром оно будет другим — другой берег, другая глубина, другой цвет.

И почему-то именно эта мысль успокоила меня больше всего остального.

В восемнадцать тридцать «Meridian» вышел из порта Монако.

Я стояла на носовой палубе и смотрела, как берег отступает — медленно, неохотно, как уходят вещи, к которым не успел привязаться. Огни набережной. Белые здания, лепящиеся к скалам. Казино на горе — такое же самодовольное издалека, как вблизи.

Ветер был тёплым и нёс запах соли и чего-то ещё — водорослей, может быть, или просто открытого моря, которое начиналось за волноломом и тянулось дальше, за горизонт, туда, где уже ничего нет, кроме воды и неба и всего, что живёт между ними.

Я не слышала шагов — он двигался тихо для человека такого роста.

Просто в какой-то момент он оказался рядом. Встал у поручней на расстоянии двух шагов — не близко, но и не так далеко, чтобы это была случайность. Смотрел вперёд, туда, куда шла яхта.

Молчание между нами было другим, чем в салоне. Там оно было рабочим — заполненным словами, которые ещё не прозвучали. Здесь оно было просто молчанием. Двух людей, смотрящих на одно море.

— Вы часто так делаете? — спросила я наконец.

— Как?

— Берёте случайных людей с причала.