Анна Лошерье – Глубже чем море (страница 3)

Но об этом я узнаю позже.

А пока — я осталась.

Глава 2. Сделка

Бар на яхте Алекса Вэйна выглядел так, как выглядят вещи, когда за ними стоят не деньги, а вкус.

Разница, как я успела заметить за двадцать четыре года жизни, существенная. Деньги — это когда всего много и всё громко заявляет о своей цене. Вкус — это когда всего ровно столько, сколько нужно, и ничто ни о чём не кричит. Бутылки стояли в подсвеченных нишах за стеклом — не десятки, не коллекция ради коллекции, а штук двадцать, не больше, каждая на своём месте, каждая, судя по всему, там по причине. Бокалы висели вверх ногами на специальных держателях — тонкое стекло, длинные ножки, форма, которую я видела только в ресторанах, куда меня никогда не приглашали.

Я села на высокий табурет у стойки.

Точнее — я попыталась сесть на высокий табурет у стойки с той непринуждённостью, которая подразумевает, что ты делаешь это каждый день, и едва не промахнулась, потому что каблук снова подвёл в самый неподходящий момент. Удержалась. Устроилась. Сделала вид, что так и задумывалось.

Алекс Вэйн, судя по всему, ничего не заметил.

Или заметил и не счёл нужным это показывать — что, если подумать, ещё хуже.

Он открыл бар, достал бутылку — не ту, что стояла в ведёрке на палубе, другую, — и налил два бокала с такой экономностью движений, которая бывает у людей, делающих привычные вещи без лишних жестов. Поставил один передо мной. Второй взял сам, но пить не стал — просто держал в руке, слегка наклонив, так что вино качалось у самого края.

Я посмотрела на свой бокал.

Тёмно-рубиновое. Почти чёрное у ножки. В свете бара от него шёл едва уловимый запах — что-то тёплое, чуть смолистое, с далёким намёком на вишню и кожу.

— Это что? — спросила я.

— Бароло. Две тысячи двенадцатый год.

Я кивнула с видом человека, которому это что-то говорит.

Это мне ничего не говорило. Вернее, говорило ровно одно: очень дорого. Бароло я знала как слово — слышала на каких-то лекциях о средиземноморской культуре, читала в статьях, где его упоминали вскользь, как упоминают вещи, само собой разумеющиеся для определённого круга. В этот круг я не входила. Моя студенческая жизнь последние три года состояла из растворимого кофе, университетской столовой и редких вылазок в кафе, где бокал вина стоил восемь евро и этого было достаточно.

Я взяла бокал. Сделала осторожный глоток.

И поняла, что все предыдущие восемь евро были просто подготовкой к этому моменту.

— Хорошо, — сказала я сдержанно.

— Да, — согласился он. Без удовлетворения, без ожидания похвалы. Просто — да, факт подтверждён.

Он сел напротив меня — не на табурет, а на диван у иллюминатора, закинув ногу на ногу с той свободой, которая бывает у людей в собственном пространстве. Рубашка на нём была расстёгнута на две верхние пуговицы. Я старалась на это не смотреть. Смотрела на иллюминатор за его плечом — там качалась синяя вода, и в ней отражалось небо, и всё вместе это было почти невыносимо красиво в своей абсолютной безразличности к моим проблемам.

— Расскажите мне про экспедицию, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Мне нужно понять, с кем я разговариваю.

Это прозвучало не грубо. Просто прямо — с той прямотой, которая не оставляет пространства для обиды, потому что в ней нет ничего личного. Просто запрос информации. Просто оценка ситуации.

Я помолчала секунду. Потом решила, что терять мне особенно нечего — «Посейдон» ушёл, телефон молчит, и единственный человек в радиусе разумной досягаемости сидит напротив меня с бокалом бароло и ждёт.

— Я изучаю глубоководных головоногих, — сказала я. — Осьминогов, кальмаров, каракатиц. Конкретно — их миграционные паттерны и адаптации к изменению температуры воды. Экспедиция «Нептун-2» — это шесть недель исследований в западной части Средиземноморья. Я выиграла грант на участие год назад. Это моя диссертация. Это три года работы.

Я остановилась.

— И теперь судно, на котором всё это должно было произойти, ушло без меня, потому что я перепутала причал на одну цифру и поставила телефон на беззвучный в аэропорту.

Тишина.

Алекс Вэйн смотрел на меня всё тем же взглядом — спокойным, оценивающим, без малейшего признака сочувствия, но и без жестокости. Просто смотрел и думал о чём-то своём, и я не могла прочитать, о чём именно.

— Головоногие, — повторил он наконец.

— Головоногие, — подтвердила я.

— Это осьминоги.

— В том числе.

Пауза. Он наклонил бокал чуть сильнее, посмотрел на вино, как смотрят на что-то, требующее обдумывания.

— Куда шёл «Посейдон»?

— Первая точка — между Корсикой и Сардинией. Потом вдоль тирренского побережья. Финальная — архипелаг Эгади у западной Сицилии.

Что-то в его лице изменилось. Едва заметно — как лёгкое движение под поверхностью воды, когда не видишь, что именно, но чувствуешь, что что-то там есть.

— «Meridian» идёт на Сардинию, — сказал он.

Я опустила бокал.

Смотрела на него.

— Мы выходим сегодня вечером, — продолжил он, — в восемнадцать тридцать. У меня деловые встречи на Коста-Смеральда. После — Корсика. Потом, возможно, Тоскана.

Я молчала. В голове что-то начинало складываться — медленно, осторожно, как складывается пазл, когда ты ещё не уверен, правильные ли детали держишь в руках.

— Вы предлагаете мне...

— Ничего, — сказал он. — Пока. Я излагаю факты.

Это был, я поняла, его стиль. Не спрашивать. Не объяснять больше, чем нужно. Давать информацию дозированно — ровно столько, чтобы собеседник сам пришёл к нужному выводу и при этом думал, что вывод его собственный.

Умный. Неприятно умный.

— Продолжайте излагать факты, — сказала я.

Что-то снова дрогнуло в уголке его рта. Снова почти ничего. Снова этот намёк на что-то, что могло бы стать улыбкой в другой жизни.

— На борту «Meridian» сегодня вечером должна была находиться моя коллега. Партнёр по нескольким совместным проектам, — произнёс он ровно. — Она не приедет. Семейные обстоятельства. Это создаёт определённую... неловкость.

— Какого рода неловкость?

Он помолчал секунду. Именно секунду — не дольше.

— На Коста-Смеральда меня ждут люди, с которыми я веду переговоры уже восемь месяцев. Крупная сделка. Они придают значение деталям. Личным деталям. — Пауза. — Присутствие женщины на борту в данном контексте является одной из таких деталей.

Я медленно поставила бокал на стойку.

— Вы хотите, чтобы я изображала вашу... кого?

— Ничего конкретного, — сказал он. — Просто присутствовала. Ужины, один-два деловых вечера. Три дня, максимум четыре. После этого я обеспечиваю вам трансфер к точке встречи с «Посейдоном» у побережья Корсики.

— Вы можете это сделать?

— Вертолёт или быстроходный катер. Что предпочтёте.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

За иллюминатором начинало клониться к вечеру средиземноморское солнце — не садилось ещё, нет, просто слегка меняло угол, и свет в салоне стал чуть теплее, чуть золотистее, и от этого всё вокруг выглядело немного нереально. Как декорация. Как сцена из чужой жизни, в которую я попала по ошибке.

По ошибке на одну цифру.

— Почему я? — спросила я наконец.