Анна Лошерье – Глубже чем море (страница 13)

Стояла у кофемашины и смотрела, как эспрессо стекает в кружку — медленно, темно-коричневой нитью, с пенкой, которая пахла так, что я почти забыла про вариант первый и про вариант второй, и про вообще всё, кроме этого запаха.

Почти.

На палубу вышла в шесть — в джинсах и старой тонкой толстовке, которую достала из рюкзака. Волосы не расчёсаны. Лицо без ничего. Носки на этот раз я проверила специально: оба серые.

Жаль, в каком-то смысле.

Алекс уже был там.

Сидел в том же шезлонге, что и вчера утром, — с кружкой, с тем же домашним видом расстёгнутого воротника и босых ног. Смотрел на восток, где небо только начинало меняться.

Я остановилась на секунду в дверях.

Он не обернулся, но сказал:

— Оба серые?

— Оба серые, — подтвердила я. — Специально.

— Жаль.

Я засмеялась — тихо, утренним смехом, который немного другой, чем дневной. Мягче. Ненамеренней.

Подошла. Села в соседний шезлонг. Налила кофе из термоса в крышку — пить из крышки было не так изящно, как из кружки, но у меня не было кружки, а идти за ней означало снова идти на камбуз, и я решила, что это лишнее движение.

Рассвет сегодня был другим — не бронзовым, как вчера, а розово-сиреневым, почти акварельным. Сардиния на берегу начинала проявляться из темноты — скалы, сосны, белые стены вилл на холмах.

Мы молчали несколько минут.

Хорошее молчание. Утреннее. Без требований.

— Вы спали? — спросил он наконец.

— Немного. — Я сделала глоток. — Вы?

— Нет.

Коротко. Прямо. Без объяснений — хотя объяснений и не требовалось, потому что мы оба знали, почему.

Это знание сидело между нами тихо, как третий человек за столом, которого никто не приглашал, но все видят.

— Алекс, — сказала я.

— Да.

— Я хочу поговорить о вчерашнем вечере.

Пауза.

Короткая — но в ней было что-то плотное. Как воздух перед грозой.

— Хорошо, — сказал он.

Я смотрела на море. Так проще — говорить в сторону воды, а не в сторону лица, которое умеет быть непроницаемым.

— На террасе. — Я подождала секунду. — Ваша рука.

— Да.

— Это было не для гостей. Там никого не было рядом.

Долгая пауза.

— Нет, — сказал он. — Не для гостей.

Я кивнула. Медленно. Смотрела на розовый горизонт.

— И на палубе. Когда вы произнесли моё имя.

— Да.

— Что вы хотели сказать?

Тишина.

Долгая — настоящая, весомая тишина. Не та, в которой человек собирается с мыслями. Та, в которой человек решает — говорить или нет. Открывать или оставить закрытым. Потому что некоторые вещи, будучи сказанными, уже нельзя отозвать назад — и это знание делает паузу перед ними особенно длинной.

— Я не знаю, — сказал он наконец.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на воду — профиль, резкий и чёткий в утреннем свете. Но что-то в нём было другим. Не расслабленным — нет. Скорее — открытым. Как будто один из тех слоёв, под которыми что-то лежало, сдвинулся чуть в сторону.

— Это честно, — сказала я.

— Я стараюсь.

— Я знаю. — Я снова повернулась к морю. — Я тоже не знаю.

Молчание.

Потом — очень тихо:

— Что именно вы не знаете?

Я думала секунду.

— Что делать с тем, что происходит. — Пауза. — У меня есть два дня. Потом вертолёт. Потом «Посейдон» и шесть недель экспедиции и диссертация. У вас — сделки и офисы и самолёты. — Я взяла крышку термоса. — Это не очень практично.

— Нет, — согласился он. — Не очень.

— Вы практичный человек.

— Обычно — да.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня.

Сейчас — по-настоящему, прямо, не в профиль — и в его взгляде было то, что я видела вчера на палубе и что он в этот раз не убирал. Тёмное и тихое. Тяжёлое в том смысле, в котором тяжело всё настоящее — не потому что давит, а потому что имеет вес.

— Сейчас — не знаю, — сказал он.

Два слова. Те же самые, что и раньше. Но сказанные иначе — смотря на меня, а не в сторону воды.

Я не отвела взгляд.

— Честно, — сказала я снова.

— Я стараюсь, — повторил он. И добавил — чуть тише, чуть медленнее: — С вами это почему-то легче, чем обычно.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

За нашими спинами Сардиния просыпалась — где-то на берегу заработал двигатель рыбацкой лодки, крикнула чайка, и утренний ветер принёс запах сосен и нагретого камня.

— Алекс, — сказала я.