Анна Лошерье – Глубже чем море 2 (страница 1)
Анна Лошерье
Глубже чем море 2
Анна Лошерье
ГЛУБЖЕ ЧЕМ МОРЕ
Книга 2
АННОТАЦИЯ
* * *
СОДЕРЖАНИЕ
Глава 1. Не
тот гость
Говорят, что прошлое не возвращается. Что это просто фигура речи, метафора, удобная ложь, которую мы рассказываем себе, чтобы спать спокойно.
Это неправда.
Прошлое возвращается. Я знаю это точно, потому что моё вернулось ко мне в форме одной строчки в файле Excel — в третьей колонке, четырнадцатой сверху, набранное тем же безликим шрифтом, что и все остальные имена. Без предупреждения. Без выделения. Без той драматической паузы, которой такие вещи, по-хорошему, заслуживают.
Просто строчка.
Но об этом — чуть позже.
Сначала нужно сказать, что в то утро всё шло идеально. А когда у меня всё идёт идеально, это всегда — всегда — означает, что вселенная просто разбегается для удара.
За три дня до открытия центра «Меридиана» Лигурийское побережье пахло так, как пахнет только в конце мая: разогретым камнем, солью, кипарисом и тем особым электричеством, которое появляется в воздухе перед большим событием. Я стояла на смотровой галерее главного корпуса, на высоте двенадцати метров над уровнем моря, и смотрела вниз, в сердце того, что строила четыре года.
Главный аквариум.
Два миллиона литров. Толща воды цвета, для которого в русском языке нет точного слова, — между сапфиром и тенью, между «слишком красиво, чтобы быть правдой» и «больно смотреть». Сквозь акриловую стену толщиной в полметра проплывала стая ставриды, поворачивая разом, как одно живое серебряное полотно, и свет ломался на их боках и рассыпался по бетонному полу галереи дрожащими пятнами.
Я провела ладонью по холодному стеклу перил.
Четыре года. Четыре года я шла к этому моменту — через проектные комитеты, через экологические экспертизы, через двенадцать версий бюджета, каждая из которых была оптимистичнее предыдущей и враждебнее реальности, через ночи, когда я засыпала на диване в кабинете под гул насосов и просыпалась с отпечатком клавиатуры на щеке.
И вот оно стояло передо мной. Настоящее. Дышащее. Моё.
— Ты опять разговариваешь со ставридой, — сказала Виттория.
Я не обернулась.
— Я не разговариваю со ставридой.
— Ты шевелишь губами.
— Я думаю. Губами. Это разные процессы.
Виттория Ринальди подошла и встала рядом, опершись локтями на перила, — и одним этим жестом умудрилась выглядеть так, будто галерея научно-исследовательского центра была подиумом, а планшет в её руках — клатчем от какого-то дома, название которого я бы всё равно не выговорила. У Виттории был дар. Из любого помещения она делала пространство, которое ей принадлежало. Я наняла её три года назад начальником штаба, потому что мне нужен был человек, который умеет то, чему я так и не научилась: входить в комнату, полную мужчин в костюмах, и не чувствовать себя самозванкой.
Иногда я думала, что она — это я, если бы я родилась с другим набором инстинктов.
— Открытие через три дня, — сказала она.
— Я в курсе.
— Список инвесторов финализирован.
— Я и в этом курсе.
— Хорошо. — Она протянула мне планшет. — Тогда тебе понравится колонка «подтверждено».
Вот тут, наверное, и закончилось то идеальное утро. Я просто ещё не знала об этом. Так всегда и бывает: катастрофа уже произошла, файл уже открыт, строчка уже там — а ты ещё стоишь, улыбаешься рыбам и думаешь, что самое трудное позади.
Я взяла планшет.
Список я знала наизусть. Это была моя работа — знать наизусть людей, которые решают, будет ли жить то, что я построила. Министерство. Региональный совет. Океанографический институт Монако. Три университета. Семья Бьянки. Фонд защиты Средиземного моря. Я скользила взглядом вниз, отмечая знакомые имена, как перебирают чётки, — почти не читая, просто касаясь —
И остановилась.
Не сразу поняла, на чём. Глаз зацепился раньше, чем мозг. Так бывает, когда идёшь по знакомой улице и вдруг что-то не так, и ты ещё не видишь, что именно, но тело уже знает: что-то сдвинулось.
Четырнадцатая строчка.
Я перечитала.
Потом ещё раз.
Буквы никуда не делись. Они стояли там, ровные и спокойные, чёрным по белому, между «Università di Genova» и «Фонд защиты Средиземного моря», как будто им там было самое место. Как будто это было нормально. Как будто за этими девятью буквами не стоял человек, которого я не видела три года, два месяца и — я не считала, я правда не считала, но цифра всё равно всплыла сама, против воли, — одиннадцать дней.
— Ника?
Голос Виттории доносился откуда-то издалека, из того мира, где утро ещё было идеальным.
— Что это, — сказала я.
Это не был вопрос. Вопросы заканчиваются вопросительной интонацией, поднимаются вверх в конце, оставляют пространство для ответа. А у меня внутри ничего не поднималось вверх. У меня внутри всё падало.
— Что — это? — Виттория наклонилась к экрану. — Wayne Holdings? Платиновый партнёр. Самый крупный частный взнос. Вошли неделю назад, я тебе говорила.
— Ты не говорила.
— Я говорила. В четверг. На планёрке. Ты кивнула.
Я кивнула. Конечно, я кивнула. В четверг на планёрке я кивала на всё — потому что в четверг у меня лопнул один из насосов в карантинном блоке, и три краснокнижных морских конька оказались в воде на два градуса теплее нормы, и я провела утро по локоть в резервуаре, и к планёрке от меня осталась оболочка, которая кивала.
Wayne Holdings.
Я смотрела на эти буквы и пыталась убедить себя, что это совпадение. Что в мире есть и другие Уэйны. Что холдинги называют в честь чего угодно — городов, основателей, любимых собак. Что нет никаких причин, ровно никаких, чтобы именно ЭТОТ Уэйн оказался именно в МОЁМ списке за три дня до открытия дела всей моей жизни.
Это, конечно, было абсурдом.
Я знала это так же точно, как знаю, что вода входит в лёгкие иначе, чем воздух. Алекс Вэйн не делал ничего случайно. Алекс Вэйн вообще не верил в случайности — он считал их браком в работе, ошибкой проектирования, дырой в системе, которую кто-то поленился закрыть. Если Wayne Holdings оказался платиновым партнёром «Меридианы», это означало ровно одно.
Он этого хотел.
— Сними его, — сказала я.
Пауза.
— Что снять?