Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 23)

— Лия, детка моя. — Куда легче, когда начмед бушует, но сейчас ее голос снова заледенел. — Это Кавказ. Здесь друг другу все родная кровь.

— Но эта Марина Андреевна — она на детей орет! И собаку мою ударила! Ее всем городом пытаются из сада выжить!

— Лиечка, — свистящим, тихим голосом сказала начальница. — Я внимательно просмотрела твой ролик. Это ты впустила на территорию сада собаку. Ты Маринку спровоцировала. Мерзкий, непорядочный поступок. Сколько тебе платят за каждый лайк?

— Ничего не платят.

— Значит, издеваешься над людьми ради удовольствия. Вдвойне подло.

Лия, пока на заре спешно хлебала кофе, снова понаслаждалась комментариями под своим видео. Их было много, и все зрители жалели детей, сочувствовали Поршу. А Марине Андреевне каких только кар не желали. Кто подумать мог, что у несомненной отрицательной героини найдутся защитники?

Впрочем, у Лии все последние дни стереотипы только и делали, что рушились.

Вот и сейчас только что злющая начмед сказала — печально, с укором:

— У Маринки сердце больное. Родственников никого, дочка в Польшу перебралась, мать не навещает. Не стыдно — издеваться над слабыми?

— А она над детьми не издевается?

— Воспитатель отвечает за безопасность детей. А ты на территорию сада собаку запустила. У человека сдали нервы. И кто тебе вообще дал право — снимать без согласия? Да еще в интернет выкладывать?

— Что вы хотите от меня? — Лия вдруг почувствовала дикую усталость.

— Немедленно удаляешь, к чертям, свой мерзкий ролик.

Не самая печальная развязка.

А Юлия Карловна кровожадно улыбнулась и добавила:

— И заявление пишешь.

Взглянула вопросительно. Наверно, в этот момент Лие полагалось упасть на колени и начать молить о пощаде. Но события последних дней реально расшатали нервы, поэтому девушка-солнышко, неожиданно даже для себя самой, взорвалась, с перекошенным от злости лицом выкрикнула:

— Да вообще не вопрос! Напишу! С огромным удовольствием!

Зарплата у нее — сорок тысяч, вдвое выше средней по городу. Но когда иные пациенты из люксов выкладывают по столько же за койко-день, гордиться особо нечем. Да и с кадрами в Целебноводске не очень. Это только кажется, что душ Шарко легко научиться делать за ту неделю, что длятся курсы переподготовки. На деле работа адская и нюансов миллион. На предшественницу Лии пациентка вообще в суд подала — за то, что струя огромного напора попала ей в лицо и оставила синяки.

Начмеда (привыкла править пожилыми уборщицами) ее реакция смутила. Пробормотала — почти примирительно:

— Логично было бы извиниться, а ты в бутылку лезешь.

— И не подумаю. Ручка у меня есть. Давайте бумагу.

Сбережений у Лии — ноль целых ноль десятых. Сейчас если расплюется с начмедом, карьера — здесь, на Ставрополье — точно закончится. Но когда ночью вся твоя жизнь с ног на голову перевернулась, как-то и не страшно уже без работы остаться.

— Я тебя могу по статье уволить, — сдвинула брови Юлия Карловна.

— Да хоть по уголовной!

— …Но так и быть. Помилую. Пиши заявление на отпуск. Что ж вы такая глупая, молодежь? — Начальница выпустила пар и теперь выглядела скорее растерянной. — Как мне из ситуации выходить? Сменщица твоя две недели работать без выходных точно не согласится.

— Ну давайте не пойду я ни в какой отпуск, — Лия тоже не возражала против перемирия. — Ролик удалю. И даже перед этой вашей выдрой Мариной Андреевной могу извиниться.

— Вот вроде живешь у нас на Кавказе давно, а ничего так и не поняла, — укорила Юлия Карловна. — Пожар зажечь легко. Но сама ведь и сгоришь в нем. Маринка только с виду беззащитная, а покровители у нее тоже имеются. И с тобой могут сделать все что угодно. Это я просто поговорила с тобой. Но другие могут и в темном переулке подкараулить. Так что лучше бы тебе переждать, пока все не успокоится. Где-нибудь отсюда подальше.

Лия собралась было поспорить — что против нее какая-то воспиталка?

Но вспомнила Левушку — подумаешь, экскурсовод. Но затащил ее вчера — на глазах у всей улицы — в машину, и никто даже не попытался вступиться.

Может, и правда — наплевать на кристальный воздух, магию гор, тишину, очаровательных местных ворон? Порша в охапку, самокат в багаж и бежать? Навсегда?

Вот только куда — Лия понятия не имела.

Тетя Люся караулила у входа в душевое, притворялась, будто протирает дверной косяк. Вскинулась нетерпеливо навстречу:

— Ну, что?

Лия усмехнулась:

— Ухожу в отпуск.

— С чего вдруг?!

Медсестра дернула плечом — объяснять слишком долго. Уборщица округлила рот в восторженной букве «о». Прошептала:

— Ты к Борею едешь?! Он тебя позвал, да?!

Пусть лучше так считает, чем распинаться про «Тик-ток» и претензию воспитательницы. Поэтому она лишь загадочно улыбнулась в ответ.

На время отсутствия Лии начмед отправила на Шарко Алиску из процедурного. Сертификат о допуске у той имелся, но руки кривые (ее и с капельниц сняли, потому что ставила безобразно). Лия, понятное дело, не обязана, и отпуск у нее с сегодняшнего дня, но до обеда сменщицу натаскивала, чтоб совсем уж не поубивала пациентов. А в два часа позвонили с рецепции:

— К тебе мужик.

— Кто?

— Не говорит, — администратор понизила голос, прибавила: — Но вид нищебродский.

В их пятизвездочном санатории над классическим отдыхающим — в носках и сандалиях, с дешевой пластмассовой кружкой — принято было посмеиваться.

Лия помчалась к выходу — и в изумлении увидела на диванчике подле стойки администратора отца.

Снобом себя не считала, но его туристический камуфляж действительно смотрелся странно на фоне витражных окон и лепнины на потолке.

Увидел ее, заулыбался. Пробормотал виновато:

— Прости. Не подумал вчера попросить у тебя телефон.

— Ничего страшного. Пойдем.

— Ты разве не на работе?

— Я… уже закончила смену.

Вместе вышли на улицу. Лия чувствовала спиной: охранник, администраторы — все смотрят вслед.

Отец — уверенно и очень старомодно — взял ее под руку. И вдруг спросил — неожиданное:

— Эта комната, где ты живешь, она чья?

— Снимаю. А что?

Опустил голову. Пробормотал:

— Д-да… ничего. Дорого платишь?

— Двенадцать.

Трущобы можно было снять и за семь, но Лие нравилось жить в центре. Опять же хозяйка — пусть тиран — то орехов в меду принесет, то сыра домашнего. И собаку приняла.

Язык чесался спросить, чего это вдруг отец заинтересовался ее жилищными условиями, но видела: смущается по полной. И решила: пусть сам мучается, слова подбирает.

— Я… давно пенсионер. — Наконец выдал он. — В Москве меня ничто не держит. Живу круглый год в деревне. Думал сначала квартиру сдать — пенсия-то, сама понимаешь, какая, прибавка не помешает. Но потом решил: не хочу в свой дом чужих людей пускать.

— Ты и своих не особо пускаешь, — не выдержала Лия.

Она, правда, не просилась, но почему бы папе не пригласить как-нибудь в Москву? На Новый год, к примеру, — семейный праздник?

— Я полагал… раз ты не пишешь и не звонишь, то сама не хочешь меня видеть.