Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 25)
— А тут вообще в разменную монету мою доченьку превратила! Со всей страны звонят! Свекор с Магадана! Брат с Томска!
— Ну… ничего же плохого, — робко сказала Лия. — Наоборот, популярность.
— Не нужна мне такая популярность, чтоб ребенка моего обсуждали! Говорили, что я мать плохая, раз девочка плачет! — все больше раздувалась гостья.
Квартирная хозяйка (хотя обычно постоялицу свою защищала) сейчас стояла молча, только языком укоризненно подцокивала.
— Я уже удалила этот ролик, — вышла на новый виток мирных переговоров Лия.
— Думаешь, копий у людей не осталось? В интернете раз наследил — на всю жизнь пятно. Буду дочку замуж выдавать, а жениху пришлют: как она в саду рыдает!
И что отвечать? Лия пробормотала:
— В интернете через неделю все забывается. А вашей маленькой дочке замуж еще не скоро.
— Но репутацию ее ты уже запятнала! — рявкнула кума.
— Еще раз приношу свои извинения.
— Извиняться в общественном туалете будешь, — парировала дама. — А мне изволь заплатить за моральный ущерб. Мой юрист тебе досудебную претензию уже отправил. Завтра-послезавтра изволь получить заказное письмо.
— Послушайте, но во всех передачах, в кино снимают прохожих, и никто не в обиде. Какая еще претензия?
— Двадцать тысяч. Если упираться не будешь, до десятки скостим.
— Не буду я вам ничего платить!
— Не плати, — легко согласилась гостья. — Хвала Аллаху, родственников хватает. Найдется кому защитить — и меня, и доченьку мою.
— Плохо, Лия, поступаешь, — подхватила квартирная хозяйка. — Из-за угла хорошим людям гадишь. Я бы тоже обиделась: без своего согласия в интернете себя увидеть.
На сем переговоры завершились. Лия прошмыгнула к себе, схватила Порша и сразу снова прочь — когда-то
День сегодняшний тянула на адреналине и единственной утренней чашке кофе. Но сейчас топливо резко закончилось. Организм требовал немедленной подпитки.
Перед пешеходной улицей припаркован «каблучок», из открытого багажника туристам продают сыры местные, колбасу кровяную, соленья. Цены вдвое выше, чем на рынке, качество так себе, но удержаться не смогла — приобрела несколько ломтей сулугуни да еще и соленых помидоров, фаршированных морковкой. Слопала прямо на улице — Порш вертелся рядом, умильно косился на еду и свою долю сыра тоже получил. Курортники, уныло бредущие с кружками минеральной воды, поглядывали завистливо. И, чтоб уж окончательно взбаламутить санаторное, правильное, сообщество, запила Лия свой роскошный перекус энергетическим напитком.
В животе отчаянно забурчало, но в голове прояснилось. Медсестра задумалась: а может, ее просто шантажировать пытаются? На дурачка хотят денег слупить? Ведь всевозможные «Тик-токи» и прочие рукотворные видео царят повсюду, и если за каждого промелькнувшего на экране требовать денег за моральный ущерб, у нас бы вся страна судилась, как в Америке. Однако ж как-то выкручиваются бедные блогеры.
Позвонила Юрику.
Тот ответил сухо:
— На улице никаких разрешений не надо. Это место, открытое для всеобщего доступа.
— А детский сад — это какое место?
— Ну… раз во дворе снимали, значит, открытое.
— Думаю, нет. Там забор.
— Все равно ничего страшного. Если действуешь в государственных интересах, вести запись можно где угодно.
— Каких, ты сказал, интересах?
— Воспиталка нарушает закон и моральные нормы. А мы с тобой защищали права детей. В таких случаях никакого согласия на съемку просить не надо. Менты же снимают преступников во время задержания.
— Так от меня не воспиталка денег требует, а мамаша. Девчонка там какая-то в кадр попала.
— Забей. Пусть в Роскомнадзор идет жаловаться. Но там ее пошлют.
— Она уже досудебную претензию склепала.
— Порви. И ничего не плати.
— Это в Москве, наверно, можно, — вздохнула Лия. — А в Целебноводске все не так просто. Еще и воспиталка оказалась родственницей начальницы моей на работе. Прикинь?
— Ей тоже будешь платить? — хихикнул Юрик.
— Денег она не просила. Но скандал устроила изрядный. Меня вообще сначала уволить хотели. Потом пощадили. Выгнали в отпуск. Ты бы хоть сказал, что могут такие проблемы возникнуть.
— Независимым журналистам всегда приходится рисковать.
— Тебя-то никто не трогает.
— Канал твой — тебе и вся слава.
— Что делать-то мне теперь?
— Цену знать своей провинции жалкой, — с презрением отозвался Юрик. — Вот в Москве я чего только не снимал, даже как митинг разгоняли, и никогда никаких претензий. А в вашей деревне все через одно место. И люди чокнутые. Надо мне тоже заявление подать. На твоего соседа бешеного. Зуб знаешь как болит?
— Можешь подать. Но у Левы наш начальник полиции — дружбан и бывший одноклассник.
— Ну понятно тогда, почему со всей страны президенту челобитные пишут. Никакого порядка у вас в провинции. И ты тоже хороша… Хоть бы пожалела. Приласкала. Навестила с апельсинчиками. За тебя ведь пострадал.
Приготовился — поняла Лия — ныть глобально.
— Ладно, Юрец, не скули, — оборвала она. — И без тебя тошно.
Сбросила звонок.
Сама виновата, конечно. Бросилась в свой «Тик-ток», словно в омут. Лайки собирала, будущие доходы подсчитывала. А надо было прежде посмотреть, хоть минимально, законы. И ввязываться в проект в паре с человеком надежным, а не с жалким трусом.
На Целебноводск опускался вечер. Уличная торговля замирала, принаряженные курортники спешили в городской театр, где гастролировал, как просветили культурные москвичи из ее санатория, третий состав столичной «Маяковки». Лия с Поршем свернули в Центральный парк — огромный, почти как в Нью-Йорке. Еще лет десять назад здесь водились маньяки, но сейчас почти везде фонари, подсветка, из динамиков музыка классическая. И хотя старались для туристов, местные сюда тоже охотно ходили — кто бегал, кто собак выгуливал. Молодежь обожала «лавочки для примирения» — сиденье под таким углом, что с краев скатываешься, оказываешься рядышком.
Степенные горожане прогуливались по хорошо заасфальтированным центральным аллеям, но Лия повела Порша на почти дикую тропку — не хотелось никого видеть, да и классическая музыка раздражала. Обычно торопливо шагали с километр и возвращались домой, но сегодня — в статусе свободной от обязанностей отпускницы — забрели далеко в дебри. Лия обдумала по дороге штук пять идей для тик-токовых новых, уже без Юрика, каналов, почти железно решила, что обязательно запишется на курсы видеоблогеров, поклялась себе, что снизит лимит для покупок в интернете до пяти тысяч в месяц и поняла, что отец (хотя и сделал щедрый подарок) все равно для нее чужой человек.
Порш, пусть дворняжка и щенок, смирно вышагивал рядом, хозяйку от размышлений не отвлекал.
— Умник, — похвалила Лия. Пообещала: — Самый первый канал про тебя будет. «Каждый день с Поршем». Как тебе название?
Наклонил понимающе башку, взметнул переднюю лапу.
— Одобряешь! — развеселилась Лия.
Мощно ее задумчивость поглотила — времени уже десять, тьма кромешная, и даже вездесущие вороны впали в дрему.
Куда идти — тоже только приблизительно понимала. Но велела Поршу:
— Домой.
Тот уверенно двинулся назад. Будем надеяться, правда знает, где цивилизация, а не
Но далеко продвинуться не успели. Едва пес с решительным видом свернул на еще более узкую тропинку, из темноты выступила массивная мужская фигура. Собачий хвост-бублик сразу опустился, Лия тоже перепугалась. Маньяков в Целебноводске, конечно, извели. Но закладчиков, наркоманов и сексуально озабоченных джигитов в городе по-прежнему хватало.
Ночь, почти лес, собачонок лаять даже не пытается — сам, очевидно занервничал. Броситься прочь? Но темная фигура явно со стороны города двигалась и путь к нему преграждала. А если удирать в чащу — шансов на спасение вообще нет. И почему он застыл, ни вперед, ни назад? Притом (хоть тьма кромешная) очертания знакомыми кажутся?
— Вперед, Порш, — приказала Лия.
И бесстрашно двинулась навстречу.
Дьявол. Левка. Проклятый сосед. Зачем он здесь? Следил за ней?!
Лию, хоть и пыталась отгонять тревожные мысли, конфликт с экскурсоводом беспокоил. Унизить местного мужчину, авто ему испортить — проступок, по меркам Целебноводска, серьезный. И то, что Лева сам развязал драку, отмутузил Юрика, а ее затащил в джип и конкретно лапал, смягчающими обстоятельствами на Кавказе не является.
Сосед (звание экскурсовода и поклонника Лермонтова обязывало к театральным эффектам) ждал ее приближения молча. Руки сложены на груди, вид задиристый. Если б не ощутимое пузо, можно сказать: на великого писателя похож.
Порш неуверенно тявкнул.