Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 22)

— Она сказала, что я все равно ничего не пойму. Хотя что уж тут понимать?

— Но ты считаешь, — Лия хотела собрать весь пазл воедино, — что она тебе изменяла. Со своим одноклассником. Именно с ним мама… э-ээ… потеряла невинность? Они и дальше продолжали встречаться?

— Полагаю, что да.

— Почему тогда я ничего не замечала? Никогда?

— Ты была мала. Да и твой старший брат, — лицо скривилось в гримасе ненависти, — умело ей помогал замести следы.

— А как Борька тебе объяснил — почему ей помогает?

— Он сказал, что ненавидит меня. И хочет, чтобы у мамы было десять, двадцать любовников. Только для того, чтобы сделать мне как можно больнее.

— Боже.

— Да. Такие слова запоминаются надолго.

— Поверить не могу, — прошептала Лия. — Я просто не могу в это поверить!

— Я простил бы ей мимолетную связь, — глаза отца увлажнились. — Сам человек, грешен. Понимаю. Если наваждение, морок — противиться сложно. Но строить из себя святошу, мать семейства. И вот так изощренно обманывать, в течение многих лет!

— Почему она просто не ушла от тебя?

— Полагаю, богатым бизнесменам неинтересно брать на содержание не слишком молодую женщину и двоих ее детей.

— Папа, — Лия в неожиданном порыве кинулась к нему, обняла: — Как мне жаль!

Он прижал ее к себе. Прошептал растроганно:

— Лия. Доченька.

Но она отстранилась.

— Я многое теперь понимаю. Но скажи. За что ты мстил мне?

— Тебе?

— Ты отправил меня в интернат. Когда мне было всего одиннадцать.

— Ну а что мне оставалось делать? Как бы я сумел воспитать тебя в одиночку?

И все теплые чувства к отцу мигом ее покинули.

Да, он, безусловно, страдал. Но думал всегда исключительно о себе. Как лично ему обидно и одиноко. А каково было маме, Борису и ей — среди чужих людей, в сиротском, считай, приюте, — папу интересовало в последнюю очередь.

Но все-таки хорошо, что он жив.

Отец ушел в пять утра. Лия проводила его до калитки. На хозяйской половине светился ночник — тетя Джалиля, несомненно, ночной визит незнакомца засекла, и санкции вскоре последуют. Небо оставалось чернильным, но вороны уже подкаркивали, предвещали утро. Через пару часов надо просыпаться на работу.

Коллега тетя Люся обожала жалиться, что раздумья ей постоянно мешают спать, и Лия над горемыкой посмеивалась. Но сейчас у самой в голове абсолютный хаос из мыслей. Когда только черное и белое, отец — злодей, а мама — страдалица — жить было как-то проще. А теперь вроде бы роли сменились, но только все равно папа ближе не стал.

И братишка, получается, вел собственную игру. Использовал ее втемную. Хотя уж сейчас-то, когда она выросла, мог Лие рассказать — как все происходило на самом деле. Да и после «гибели» отца явно не рыцарем себя проявил. Ни капли раскаяния. И ее одну бросил, считай, на месте преступления. Сидит в своей Москве, даже не позвонит, не побеспокоится. Или вовсе за границу сбежал.

Мысли — как жвачка, с каждой минутой все противнее становятся на вкус. Любой ценой гнать их прочь. Отвлеклась на любимый «Тик-ток», порадовалась — у нового ролика уже сорок тысяч просмотров. Почитала восторженные комменты.

Порш запрыгнул в постель, зевал, всем своим видом показывал — готов работать снотворным.

Лия обняла собаку и провалилась наконец в сон, будто в черную яму.

Душ Шарко у них в санатории без расписания, и иногда это хорошо. Случаются дни (не часто), когда по два, даже три часа никого. Но сегодня, по закону подлости, в восемь утра уже трое. И никого на восходящий или циркулярный (где только кран повернуть), и все торопятся — у каждого дальше процедуры по времени. Хорошо хоть, без драки обошлось, кто первым пойдет (как в социальных санаториях случается).

Когда ночь бессонная, душевой шланг всегда кажется страшно тяжелым. И живым, словно змея, — так и норовит выскользнуть из рук. В отделении жарко, влажно, но у Лии по спине мороз бежит мурашками. И голова от боли взорваться готова. Но, по многолетней привычке, даже в таком состоянии улыбалась.

А сразу после трех подряд клиентов тетя Люся примчалась с квадратными глазами: Лию срочно требует начмед.

Медсестра даже растворимый кофе не успела сыпануть в кипяток — поспешила на начальственный ковер.

Юлию Карловну в санатории считали зверем, но просто чтобы придраться, грызла редко, обычно по делу. Лия торопилась по коридорам, улыбалась приклеенной улыбкой, гадала: за что сегодня прилетит? Явных прегрешений не вспоминалось, но пациенты в пятизвездочном санатории претензии предъявляют самые разнообразные. Одно ясно: проблема серьезная — по мелочам Юлия Карловна приходила ругаться сама.

Начмедша сидит бледная — тоже плохой знак. Голос вкрадчивый:

— Лия, ты в курсе, сколько у нас в городе безработных?

Предпенсионное поколение от подобных зачинов сразу начинало оправдываться и блеять, но Лия только огрызнулась:

— С моей квалификацией мне безработица не грозит.

— Похвальная самоуверенность.

— Юлия Карловна, можно по делу? Меня пациенты ждут.

Специально провоцировала. Все в санатории знали: начмеду обязательно надо взорваться, выпустить пар. А дальше будет легче.

Но начальница (хотя обычно начинала наезжать сразу) продолжала ходить кругами:

— Неужели не понимаешь? Достаточно один раз выпасть из обоймы — и все, ни в один санаторий здесь не возьмут.

Тетя Люся (как и всем, ей от начмеда тоже доставалось) говорила, что в такие моменты вся жизнь пролетала перед глазами — начиная с аборта в шестнадцать лет. Но старшее, запуганное, поколение может сколько угодно трястись. Лия же без раздумий ляпнула:

— Да не вопрос. В Москву перееду. Или вообще в Канаду. Пройду сертификацию и получать буду — сколько вам не снилось.

— Попадешь в черный список — не возьмут нигде, — мгновенно парировала начальница.

Лия хотела сказать, что вряд ли столица и уж тем более Дикий Запад будет прислушиваться к рекомендациям из Целебноводска, но посмотрела в остекленевшие от гнева глаза начальницы и почла за благо промолчать.

А ее оппонентка наконец взвилась:

— Тебе кто разрешал «Тик-ток» заводить?

Лию бросило в краску:

— Мое личное дело. Вам-то что до него?

— Твое личное, пока котят из фонтана достаешь. А кто тебе право дал в чужую жизнь вмешиваться?

Все-таки выбила из колеи. Лия смутилась:

— Вы о чем?

— Посмеялась она. Повеселилась, — бледность Юлии Карловны начала сменяться багрянцем. — Лайки теперь собирает. Ценой жизни человеческой.

— Вообще не понимаю.

— Маринка — сватья моя, — шумно выдохнула начмед.

— Кто?

— Марина Андреевна. Воспитатель в детском саду. Над ней вся страна теперь потешается. По твоей вине, — выплюнула Юлия Карловна.

В родственных связях Лия разбиралась плохо. Сватья — это вроде бы мама жены сына. Но у начмеда отпрыск — красавчик, плейбой и точно не женат, вечно в санатории околачивается, а молодые медсестры пари заключают, кто его под венец поведет.

— А когда он успел жениться? — пробормотала Лия.

Юлия Карловна сквозь зубы выдала:

— У моего мужа есть сын от первого брака. Он женат на дочке Марины Андреевны. А ты ее выставила на посмешище!

— Так, значит, лично вам она не родственница!