Анна Листерн – ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С РОДИТЕЛЯМИ (страница 2)

Я ем рыбу, запивая чаем, чтобы перебить вкус. Сижу ровно, отвечаю на вопросы об учёбе коротко, не спорю. Я научилась быть невидимкой. Когда ты невидимка, тебя меньше бьют.

После обеда бабушка уводит меня в другую комнату «посмотреть фотографии». На самом деле она хочет поговорить без родителей.

– Что у тебя случилось, дочка? – спрашивает она. – Ты сама не своя.

Я молчу. Я пробовала говорить раньше – бабушка передавала всё маме, и потом было хуже.

– Всё нормально, – улыбаюсь я.

– Не обманывай старуху. Я вижу, как мать на тебя давит. Но она же тебе добра желает.

– Я знаю.

– И отец. Строгий, но справедливый. Ты их не позорь, учись хорошо, выйдешь замуж – забудешь.

Я киваю. Замуж. Мне шестнадцать, а бабушка говорит о замужестве, как о единственном пути. Я хочу сказать, что я хочу уехать, учиться в другом городе, жить одной, дышать. Но я молчу.

Вечером мы едем домой. В машине мама говорит папе:

– Она при бабушке опять молчала, как рыба. Люди подумают, что мы её обижаем.

– Никто ничего не подумает, – отвечает папа. – У небя просто характер скверный. Вся в твою сестру.

Мама обижается, но молчит. Я смотрю в окно на закат. Оранжевый свет ложится на дома, и на секунду мне кажется, что мир может быть красивым.

Дома я ухожу в свою комнату. Мама заходит через пять минут:

– Ты уроки сделала?

– Сделаю сейчас.

– Не ври. Садись, я проверю.

Она садится на край кровати и смотрит, как я открываю учебник. Я решаю задачу, она исправляет ошибку, которую я допустила специально, чтобы не казалось, что я слишком умная. Если я умная, от меня ждут больше. Если я глупая – меня ругают. Я балансирую на грани, которая никогда не бывает безопасной.

В десять она выключает свет, забирает телефон:

– Завтра в школу не проспи.

Я лежу в темноте. Слышу, как они разговаривают на кухне. Голоса приглушённые, но я разбираю слова: «неблагодарная», «вся в интернете», «может, к психиатру?».

Психиатр. Они думают, что со мной что-то не так. Что я сломана. Может, они правы. Но я не знаю, как починить то, что даже не понимаю до конца.

Я закрываю глаза и представляю дверь. Не ту, что в мою комнату – ту, за которой нет мамы, нет папы, нет бабушки с её рыбой. Там тишина. Настоящая. И я могу дышать.

Но сегодня я остаюсь здесь.

-–

____________________________________

Глава 2. Контроль как любовь

____________________________________

Я просыпаюсь от собственного страха. Сердце колотится, в горле пересохло. Мне снилось, что я бегу по бесконечному коридору, а за мной никто не гонится, но я всё равно не могу остановиться. Такие сны снятся часто.

В комнате темно. Я тянусь к тумбочке – телефона нет. Мама забрала его вчера, «чтобы не мешал спать». Я не знаю, сколько времени. Часов у меня тоже нет – папа сказал, что часы на телефоне, а отдельные «только портят руку».

Я лежу и смотрю в потолок. Там трещина, похожая на молнию. Я её знаю с детства. В пять лет я думала, что это настоящая молния, которая залетела в дом и застыла. Мама тогда засмеялась и сказала: «Не выдумывай». С тех пор я перестала рассказывать, что вижу.

В коридоре слышны шаги. Папа уходит на работу рано – всегда в полседьмого. Он не заходит попрощаться. Иногда, если я оказываюсь на кухне, он кивает, но сегодня я не выхожу. Я жду, когда хлопнет входная дверь.

Хлопок. Тишина. Мама ещё спит – она не любит вставать рано, если папа ушёл. У неё свой режим: она может лежать до десяти, а потом вдруг вскочить и за полчаса сделать то, на что другие тратят утро. Но в эти полчаса дом принадлежит мне.

Я встаю, иду на кухню. В холодильнике вчерашняя каша. Я не разогреваю, просто наливаю чай и сажусь у окна. На улице ещё темно, фонари горжат тусклым оранжевым. Я смотрю на пустую улицу и чувствую, как возвращается способность дышать.

Телефон лежит на полке в прихожей. Я знаю, что не могу его взять без спроса – мама проверяет уровень заряда и историю звонков. Но сегодня утром я решаю рискнуть. Я тихонько беру телефон, ухожу в свою комнату, закрываю дверь.

Катя прислала сообщение в два часа ночи: «Ты как?» И ещё одно: «Мне страшно за тебя». Я пишу: «Норм, телефон отобрали. Всё сложно». Отправляю и сразу стираю сообщение в обеих переписках – на случай, если мама решит проверить. Я научилась этому сама: удалять следы, как зверёк, который заметает хвостом снег.

Катя отвечает через минуту: «Я за тебя молюсь. Сегодня в школе увидимся». Катя – единственный человек, который знает почти всё. Не всё, потому что я всё равно стыжусь. Когда я рассказываю ей про мамины проверки, про папины молчаливые приговоры, мне кажется, что я преувеличиваю. Может, у всех так? Может, я просто слишком чувствительная?

Я слышу, как скрипнула кровать в спальне. Мама встаёт. Я быстро выключаю телефон, кладу его на место и бегу в ванную. Включаю воду, чтобы создать шум.

– Анна! – голос мамы звучит из спальни. – Ты встала?

– Да! – кричу я в ответ.

– Завтрак готов?

Я не отвечаю. Я не должна готовить себе завтрак, это её территория. Если я сделаю сама, она скажет, что я «лезу не в своё дело» или что я «думаю, она плохая хозяйка». Если не сделаю – будет скандал, что я «не могу себя обслужить».

Мама выходит в халате, волосы спутаны. Она щурится от света, проходит на кухню, открывает холодильник.

– Ты ела?

– Чай пила.

– Опять на голодный желудок? Ты хочешь язву? Садись, я разогрею.

Я сажусь. Она ставит передо мной тарелку с кашей, садится напротив и смотрит, как я ем. Она всегда смотрит. Не просто наблюдает – оценивает. Сколько ложек, как я держу вилку, жую ли с закрытым ртом.

– Сегодня после школы сразу домой, – говорит она. – Никаких прогулок.

– У нас в библиотеке мероприятие, – говорю я осторожно. – По литературе. Обязательное.

Я вру. Мероприятия нет. Но мне нужно зайти к Кате – она обещала помочь с физикой, а я не могу пригласить её домой. Дома нельзя. Мама скажет, что «нечего посторонних водить», а папа посмотрит так, что Катя больше никогда не захочет прийти.

– Литература? – мама поднимает бровь. – У тебя по литературе пять, что ты там не видела?

– Учительница сказала, что всем быть. Это подготовка к сочинению.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Я знаю этот взгляд – она решает, верить или нет. Обычно она не верит.

– Я позвоню классной, – говорит она.

– Мам, ну зачем? – я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. – Ты же ей каждый день звонишь. Она подумает, что я не могу сама…

– А ты можешь? – перебивает она. – Ты врёшь мне в лицо, я чувствую.

Моё сердце пропускает удар. Я смотрю в тарелку.

– Не вру.

– Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. Она вглядывается в моё лицо, и я чувствую, как под её взглядом я превращаюсь в стекло – прозрачное, хрупкое.

– Хорошо, – говорит она неожиданно. – Иди. Но если я узнаю, что ты меня обманула…

Она не заканчивает. Не надо. Я знаю, что будет: телефон заберут на месяц, будут возить в школу и забирать лично, как первоклашку. Это уже было.

– Я не обманываю, – говорю я.

Она кивает, но в её глазах остаётся тень. Она не поверила. Она никогда не верит до конца.

Я собираюсь в школу. Одеваюсь в то, что выбрала сама – джинсы и свитер. Мама заходит, когда я уже надела.