Анна Листерн – ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С РОДИТЕЛЯМИ (страница 1)

Анна Листерн

ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С РОДИТЕЛЯМИ

Анна Листерн

ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С РОДИТЕЛЯМИ

____________________________________

Глава 1. Утро в доме без окон

____________________________________

Я просыпаюсь от того, что мама уже стоит в дверях. Её силуэт разрезает утренний полумрак. Она не стучит – никогда не стучит.

– Вставай. Опять проспала? Сколько можно.

Я ещё не открыла глаза, а уже чувствую знакомую тяжесть в груди. Секунда – и начинается.

– Ты вчера до одиннадцати сидела за телефоном? Я видела свет. Ты думаешь, я не вижу? Я всё вижу, Анна.

Мне шестнадцать, но в этом доме возраст не имеет значения. Я всё ещё ребёнок, который не имеет права на закрытую дверь, на личную переписку, на тишину. Моя комната – не моя. Это комната, которую мне разрешают занимать, пока я соответствую.

Я сажусь на кровати. Шторы задёрнуты с вечера – мама всегда заходит проверить. Если щель больше пяти сантиметров, утром будет лекция о безопасности, о чужих глазах, о том, что «люди будут думать».

– Я делала уроки, – говорю я, хотя это ложь. Я смотрела видео, где девочка моих лет танцует на пляже с друзьями. У неё были свободные волосы и открытая улыбка. Я завидовала ей так, что заболело под рёбрами.

– Уроки? – мама подходит к окну, резко дёргает штору. Солнце бьёт в глаза, я щурюсь. – У тебя по алгебре три выходит. Ты врёшь мне в лицо?

Она говорит это не вопросом, а утверждением. В её голосе нет сомнения. Для неё моя ложь – аксиома. Даже когда я говорю правду, она перепроверяет, переспрашивает, ищет подвох. И иногда я действительно начинаю врать, потому что правда всё равно не будет услышана.

– Я догоню, – тихо отвечаю я.

– «Догоню»? – мама повышает голос. – Ты собираешься в институт? С такими оценками? Или ты думаешь, мы будем тебя до тридцати кормить?

Она говорит это каждый день, вариации одни и те же: «Ты не тянешь», «Мы столько в тебя вложили», «Ты нас не уважаешь». Я знаю эти фразы наизусть, как молитву, которую читаешь без веры.

Я встаю, иду в ванную. На пороге она останавливает меня рукой:

– Ты вчера мыла голову? Волосы жирные. Ты вообще следишь за собой? Посмотри на себя.

Я смотрю в зеркало напротив. Девочка с тусклыми волосами, кругами под глазами, в старой пижаме. Она права – я выгляжу уставшей. Но я устала не от учёбы. Я устала быть под микроскопом.

В ванной я запираюсь – единственная дверь в доме, где есть замок. Я прислоняюсь спиной к прохладной плитке и закрываю глаза. Пять секунд. Всего пять секунд, чтобы не слышать шагов за дверью.

Но мама уже идёт на кухню, и её голос звучит оттуда, проникая сквозь стены:

– Станислав, она опять в телефоне всю ночь. Я не знаю, что с ней делать. Она совсем от рук отбилась.

Папа не отвечает. Он никогда не отвечает сразу. Он пьёт кофе, листает новости, и его молчание тяжелее маминых криков. Потому что я знаю: когда он заговорит, слова будут резать без ножа.

Я выхожу из ванной, иду на кухню. Он сидит за столом, в идеально выглаженной рубашке. Даже дома он должен выглядеть безупречно. Если я выхожу к завтраку в растянутой футболке, он смотрит так, будто я оскорбила его своим видом.

– Доброе утро, – говорю я.

Он не поднимает головы.

– Садись.

Я сажусь напротив. Мама ставит передо мной тарелку с кашей. Я не люблю кашу, но она готовит её каждое утро. Если я скажу, что не хочу, начнётся скандал о том, что я «не ценю», что «она старается», что «в моём возрасте едят, что дают».

Я беру ложку. Еда не лезет в горло, но я жую, потому что это безопаснее, чем говорить.

– Анна, – папа откладывает телефон. – Твоя успеваемость падает. Третья двойка по физике за четверть. Объясни.

Я смотрю в тарелку.

– Я не понимаю тему. Учитель объясняет слишком быстро.

– Ты ходишь к репетитору? – он поднимает бровь.

– Мы ходим к репетитору, – поправляет мама. – Мы платим деньги. Ты просто не занимаешься.

Я хочу сказать, что репетитор кричит на меня так же, как они, что я боюсь задавать вопросы, что после каждого занятия я плачу в автобусе. Но вместо этого я киваю.

– Я постараюсь.

– «Постараюсь» – это не ответ, – папа наклоняется вперёд. – Либо ты берёшь себя в руки, либо мы забираем телефон, и ты сидишь дома до тех пор, пока не подтянешь все предметы.

Телефон – единственная ниточка к внешнему миру. Там моя подруга Катя, там музыка, там видео, где люди живут нормальной жизнью. Без телефона я останусь одна в этих стенах.

– Я исправлю, – говорю я быстро. – Честно.

Он смотрит на меня несколько секунд, оценивая. Я выдерживаю взгляд, хотя внутри всё сжимается.

– Посмотрим, – бросает он и возвращается к телефону.

Мама садится рядом, пододвигает ко мне тарелку.

– Ешь. Ты бледная. И оденься нормально сегодня, не позорь нас.

Я не спрашиваю, куда мы идём. Мне всё равно. В любом случае я буду либо слишком громкой, либо слишком тихой, либо неправильно одетой, либо неправильно смотрящей.

Я доедаю кашу, мою за собой посуду – если оставить тарелку, будет скандал о том, что я «выросла эгоисткой». Иду в комнату, выбираю джинсы и водолазку. Мама заходит без стука, открывает шкаф.

– Это? Нет, это старое. Надень то, что я купила.

– Оно жмёт под мышками.

– Ничего не жмёт. Ты просто привыкла ходить в мешках. Надевай.

Я надеваю. Мне трудно дышать, но я молчу.

Перед выходом папа оглядывает меня с головы до ног:

– Волосы убери. И не носи эти серьги, они дешёвые.

Я снимаю серьги – единственную вещь, которую я купила сама на накопленные карманные деньги. Кладу их в карман. Мама замечает:

– Положи на место, потеряешь.

– Это мои, – говорю я тихо.

– В этом доме всё общее, – отрезает она.

Мы выходим. На улице свежо, пахнет листвой. Я вдыхаю полной грудью и чувствую, как лёгкие расширяются. Дома воздух всегда спёртый, даже когда окна открыты.

Мы идём к машине. Папа садится за руль, мама на переднее сиденье, я сзади. В машине тишина. Иногда они перебрасываются фразами о работе, о ком-то, кого я не знаю. Я смотрю в окно на деревья, на людей, которые идут по своим делам. Мне кажется, они все счастливее меня. Даже те, кто хмурится.

Мы едем к бабушке – маминой маме. Это еженедельный ритуал. Бабушка встречает нас у подъезда, целует маму, пожимает папе руку. Меня она обнимает, но я чувствую, как её руки ощупывают меня – проверяют, похудела ли, достаточно ли я опрятна.

– Анютка, бледная какая. Недосыпаешь? – спрашивает она.

– Учится плохо, – вставляет мама. – Всё в телефоне.

Бабушка качает головой:

– Эх, молодёжь. В моё время не до телефонов было, работать с детства приучали.

Мы поднимаемся в квартиру. Бабушка накрыла стол – всё, что любит мама, и то, что «полезно для растущего организма», то есть рыба, которую я ненавижу. Я знаю, что если не съем, бабушка обидится, мама скажет, что я неблагодарная, а папа промолчит, но потом дома устроит разнос.