Анна Лим – Сломана (страница 2)

— Это пришло вчера, — прошептала Светлана. — В конверте. Без обратного адреса. Я сразу поняла, что это он. И я поняла, что он следит не только за мной. Он следит за всеми, кто со мной связан.

Кэти отложила фотографию. Посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Это было странно — она ожидала страха, но вместо него внутри поднималась холодная, спокойная ярость. Ее территория. Ее дом. Ее жизнь. И какой-то ублюдок смеет совать туда свой нос.

— Чего он хочет? — спросила Кэти.

— Не знаю, — Светлана закрыла лицо руками. — Он никогда ничего не требовал прямо. Ему нужна власть. Контроль. Чтобы я мучилась неизвестностью. Чтобы боялась каждого звонка, каждого шороха. Это его наркотик.

Кэти встала, подошла к окну. Во дворе по-прежнему было пусто. Только ветер гонял сухие листья по дорожке. Она подумала о том, что ее жизнь, какой бы убогой и серой она ни была, — это ее жизнь. И она не позволит никому превращать ее в чей-то полигон.

— Оставайтесь пока у меня, — сказала она, не оборачиваясь. — Сегодня переночуете здесь. Завтра решим, что делать.

— Вы мне верите? — в голосе Светланы прозвучало удивление.

Кэти обернулась.

— Я верю своим глазам. А глаза говорят, что вы не врете. И что вам реально страшно. А еще я видела такие случаи. Редко, но бывает. Психотерапевты — тоже люди. И иногда среди них попадаются те, кто выбрал профессию не для того, чтобы лечить, а для того, чтобы иметь легальный доступ к чужим душам. И ломать их.

Она не стала добавлять, что в университете им читали спецкурс по деструктивным культам и психологическому насилию. И что имя «Александр Ковалев» она уже где-то слышала. Кажется, на какой-то конференции, еще в Москве, лет пять назад. О нем говорили шепотом: талантлив, но методы... сомнительные. Тогда Кэти не придала значения. Теперь — придется.

Светлана благодарно кивнула. Кэти постелила ей на диване в гостиной, дала старое одеяло и подушку. Сама ушла в спальню, но дверь закрывать не стала — оставила щель, чтобы слышать, если что-то случится.

Лежа в темноте, она смотрела на трещину в потолке. Теперь та казалась не просто руслом реки, а шрамом. Шрамом на теле этого старого дома, этого города, этой жизни. Кэти думала о том, что завтра ей придется начать копать. И она знала: если начать копать в этой глубинке, можно отрыть такое, что лучше бы оно оставалось в земле.

Где-то вдалеке залаяла собака. Потом вторая. Лай был тревожный, захлебывающийся. Кэти прислушалась. Ей показалось, или под окном хрустнула ветка?

Она села на кровати, вглядываясь в темноту за стеклом. Ничего. Только черные кусты сирени, качаемые ветром. Она легла обратно, но сон не шел. В голове крутилась одна и та же мысль: «Он уже здесь. Он смотрит. Он ждет».

И самое паршивое — она не знала, паранойя это или профессиональная интуиция. Но завтра она купит замок на входную дверь. И, пожалуй, топор. Не для дров. Для уверенности.

Ночь тянулась медленно, как смола. Кэти лежала с открытыми глазами, слушая дыхание спящей Светланы и звуки старого дома. Дом жил своей жизнью: поскрипывал, вздыхал, потрескивал остывающими досками. В детстве бабушка говорила, что это домовой. Теперь Кэти знала — это физика. Дерево дышит, меняет форму от температуры и влажности. Но знание не спасало от иррационального чувства, что в доме есть кто-то третий.

Она не заметила, как провалилась в сон. Снилась ей какая-то бессвязная чушь: бесконечный коридор поликлиники, запах хлорки, и она идет по нему босиком, а навстречу — человек без лица. Он протягивает ей фотографию, но вместо изображения на ней — зеркальная поверхность, в которой отражается только пустота.

Проснулась она в шесть утра, как всегда. Тело ныло, словно она всю ночь таскала мешки. Светлана еще спала, свернувшись калачиком под одеялом. Кэти вышла на кухню, включила чайник. Машинально глянула в окно.

И замерла.

На подоконнике с внешней стороны лежал камень. Обычный булыжник, каких полно на дороге. Но к нему резинкой была примотана записка. Кэти открыла окно, впустив холодный утренний воздух, взяла камень. Развернула бумажку.

Всего два слова, написанных печатными буквами, старательно, почти по-детски:

«ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ».

Кэти скомкала записку в кулаке. Посмотрела на поле за забором. Там никого не было. Только ветер и серое небо. Она не почувствовала страха. Только злость. Глухую, тяжелую, как этот камень.

— Ну, сука, — сказала она вслух, непонятно кому. — Сам напросился.

Она бросила камень в раковину, записку — в печь. И пошла будить Светлану. У них был длинный день. И первый пункт в списке дел — купить хороший замок. И топор.

Потому что Кэти поняла: она больше не жертва обстоятельств. Она психотерапевт. И если кто-то решил поиграть с ней в игры разума, он выбрал не ту соперницу. Она знала правила этой игры. Знала с изнанки.

И она собиралась выиграть.

Глубина резкости

Замок Кэти купила в хозяйственном на углу Советской и Первомайской. Магазин держал мужик по имени Петрович — бывший зэк, бритый наголо, с синими наколками на пальцах, которые он не прятал, а наоборот, выставлял напоказ, как знак качества. Петрович знал о замках всё. Когда Кэти вошла, звякнув дверным колокольчиком, он поднял голову от газеты с кроссвордом, окинул ее цепким взглядом и хмыкнул.

— Соседка, — сказал он вместо приветствия. — Чего надо?

Кэти выложила на прилавок старый замок, который сняла со своей двери час назад. Простая личинка, китайский ширпотреб, который можно открыть скрепкой за полминуты. Петрович взял его, повертел в руках, презрительно скривился.

— Это не замок, это имитация, — он бросил его в коробку с металлоломом. — Тебе какой надо? Чтоб открыли или чтоб не открыли?

— Чтоб не открыли.

Петрович кивнул, полез под прилавок, вытащил тяжелую коробку. Внутри лежали замки — настоящие, советские, с мощными ригелями и ключами, похожими на оружие. Он выбрал один, стального цвета, с сувальдным механизмом.

— Вот. Этот хрен вскроешь, только если стену ломать. Ставь. И петли усиленные возьми, а то у тебя дверь фанера, выбьют вместе с замком.

Кэти заплатила, не торгуясь. Петрович завернул покупку в старую газету, протянул ей. Когда она уже взялась за ручку двери, он окликнул ее:

— Эй, соседка. У тебя там всё нормально?

Кэти обернулась. Петрович смотрел на нее не как продавец на покупателя, а как человек, который прожил достаточно, чтобы чуять неприятности за версту.

— Нормально, — сказала она. — А что?

— Да так. Вчера вечером какой-то хмырь крутился у твоего дома. Я вышел покурить, вижу — стоит, смотрит. Я ему: «Чего надо?» А он молча развернулся и ушел. Темно было, лица не разглядел. Но походка... знаешь, так ходят люди, которые никуда не спешат, потому что уверены, что успеют.

Кэти почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она кивнула, поблагодарила и вышла. На улице светило солнце, но ей казалось, что тень от дома Петровича легла на нее и не отпускает.

Топор она купила в том же магазине. Небольшой, туристический, с резиновой рукояткой и чехлом. Петрович молча пробил чек, но по его глазам она видела: он всё понял. И не осуждал.

Дома Светлана сидела на кухне, пила чай. Она выглядела чуть лучше, чем вчера, — по крайней мере, руки дрожали меньше. Кэти выложила на стол замок, петли, топор.

— Это зачем? — Светлана кивнула на топор.

— Дрова колоть, — Кэти усмехнулась. — Шучу. Для уверенности.

Она достала из ящика отвертку и пошла к входной двери. Старый замок вышел легко, словно сам хотел уйти на покой. Новый встал плотно, как влитой. Кэти проверила — ригели уходили в косяк на два сантиметра, не меньше. Такую дверь действительно проще выломать вместе с коробкой. Но для этого нужен лом и много шума. А шум — это свидетели.

— Теперь рассказывай, — сказала Кэти, возвращаясь на кухню и усаживаясь напротив Светланы. — Всё, что знаешь о Ковалеве. Где живет, где работает, с кем общается, что любит, что ненавидит. Мне нужен его профиль. Полный.

Светлана отставила кружку. Ее лицо стало сосредоточенным, почти жестким. Кэти отметила эту перемену: вчера — загнанная жертва, сегодня — боец. Значит, ресурс есть. Значит, не всё потеряно.

— Александр Ковалев, — начала Светлана, и голос ее звучал ровно, как у свидетеля на допросе. — На вид лет сорок пять, но точно не знаю. Высокий, под метр девяносто. Худощавый, но жилистый. Волосы темные, с проседью, всегда аккуратно подстрижен. Одевается дорого, но неброско: темные костюмы, белые рубашки, никаких галстуков. Часы носит механические, старые, кажется, «Полет». Пахнет хорошим одеколоном, но не приторно — что-то с нотой сандала.

— Где принимал?

— Частный кабинет в центре города. Улица Ленина, дом семнадцать, второй этаж. Старый купеческий особняк, там несколько офисов. У него — угловая комната с двумя окнами. Внутри всё дорого: кожаная мебель, книжные шкафы, настоящий камин. Он создавал атмосферу... уюта, безопасности. Чтобы пациент расслабился и раскрылся.

— Ассистенты? Секретари?

— Никого. Он работал один. Говорил, что не доверяет посредникам между собой и пациентом. Сам записывал на диктофон, сам вел картотеку. Кстати, картотека... — Светлана нахмурилась. — Он хранил ее в сейфе. Говорил, что это врачебная тайна. Но однажды я видела, как он доставал оттуда папки. Их было много. Очень много.