Анна Лим – Сломана (страница 4)

Кэти почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Спасибо, — повторила она.

Петрович махнул рукой и ушел. А Кэти осталась стоять на пороге с монтировкой в руке и смотрела ему вслед.

Улица Ленина, дом семнадцать. Частный кабинет Ковалева.

Значит, сегодня вечером у нее будут дела.

Чужой кабинет

День прошел в ожидании. Кэти не умела ждать — это было одно из ее худших качеств, которое она безуспешно пыталась искоренить еще с университета. Там, в Москве, на лекциях по патопсихологии, профессор Горин говорил: «Терпение — главный инструмент диагноста. Если вы не умеете ждать, вы не увидите картину целиком. Вы увидите только то, что пациент хочет вам показать». Кэти тогда кивала, записывала, но про себя думала: «Чушь. Если долго ждать, пациент сбежит или умрет».

Сейчас, спустя десять лет, она понимала, что профессор был прав. Но легче от этого не становилось.

Она заняла себя делом. Сменила петли на входной двери — старые действительно оказались гнилыми, держались на честном слове и двух шурупах. Петрович не обманул: новые, усиленные, с подшипниками, встали как родные. Дверь теперь открывалась бесшумно и мягко, словно в дорогом отеле, а не в старом доме с просевшим фундаментом.

Потом она наточила топор. Не потому, что собиралась им пользоваться — по крайней мере, она себя в этом убеждала. Просто ритуал. Мерное движение лезвия по бруску, хруст металла о камень, тонкая стружка стали, оседающая на газету. Это успокаивало. В детстве отец, когда еще был жив и не спился окончательно, учил ее точить ножи. «Лезвие должно петь, — говорил он, щурясь от света. — Если не поет — это не лезвие, а жестянка». Кэти запомнила. Ее топор пел.

Светлана наблюдала за ней из угла кухни, забившись в кресло с книгой, которую не читала. Она перестала дрожать, но взгляд оставался затравленным, как у собаки, которую долго били, а потом вдруг перестали, и она не понимает, надолго ли это.

— Ты правда собираешься туда идти? — спросила она, когда Кэти закончила с топором и принялась за монтировку — просто протирала ее ветошью, смазывая машинным маслом.

— Собираюсь.

— Зачем? Что ты там найдешь? Он же не дурак, чтобы хранить компромат в кабинете, куда может войти любой.

— Любой не войдет. У него замок, сигнализация, возможно, камеры. Но ты сама сказала: он хранит картотеку в сейфе. Значит, он уверен, что сейф надежен. А еще ты сказала, что он работает один. Без ассистентов, без секретарей. Значит, когда его нет в кабинете, кабинет пуст.

— И что? Ты собираешься вскрыть сейф?

— Я собираюсь посмотреть, — Кэти отложила монтировку, вытерла руки ветошью. — Посмотреть на его территорию. Понять, как он живет, чем дышит. Ты сама психолог, должна понимать: пространство человека — это проекция его психики. Если я увижу его кабинет, я увижу его самого.

Светлана покачала головой, но спорить не стала. Она уже поняла: Кэти — не тот человек, которого можно переубедить, когда она что-то решила.

В шесть вечера начало темнеть. Осень в этих краях наступала стремительно, словно кто-то выключал свет огромным рубильником. Кэти надела темную куртку, джинсы, ботинки на толстой подошве. В карман сунула фонарик, монтировку решила оставить — слишком заметно. Вместо нее взяла набор отмычек, купленный когда-то на «Алиэкспрессе» из чистого любопытства. Она не умела ими пользоваться, но Петрович, старый уголовник, как-то показал ей основы. «Замок — это не стена, — сказал он тогда, вертя в руках китайский набор. — Замок — это загадка. А загадки созданы, чтобы их разгадывать».

Кэти надеялась, что загадка окажется простой.

— Я с тобой, — сказала Светлана, вставая.

— Нет. Ты останешься здесь. Если что-то пойдет не так, ты мой запасной вариант. Позвонишь Марии, она свяжется с Вороновым. И еще: если я не вернусь к утру, уезжай. Бери такси, уезжай в другой город, затаись. Поняла?

Светлана хотела возразить, но Кэти посмотрела на нее так, что слова застряли в горле. Этот взгляд она тренировала годами — взгляд, который говорил: «Я старше, я опытнее, я знаю, что делаю, и ты будешь делать то, что я скажу». Работало безотказно.

— Поняла, — прошептала Светлана.

Кэти вышла из дома, проверила замок — тот защелкнулся с глухим, надежным стуком. На улице пахло дымом и прелой листвой. Она пошла пешком — до центра было минут двадцать, а такси в этом городе вызывать вечером было бесполезно, все равно не приедет.

Город жил своей вечерней жизнью. В окнах горел свет, у магазина «Продукты» толпились мужики с пивом, из распахнутой двери рюмочной тянуло кислым запахом дешевого алкоголя и жареной рыбы. Кэти прошла мимо, не оглядываясь. Она знала этот город как свои пять пальцев — каждую трещину в асфальте, каждую выбоину на дороге. Здесь она родилась, здесь выросла, сюда вернулась после Москвы, как побитая собака возвращается в конуру. И сейчас она шла по этим улицам не как жертва, а как хозяйка. Это была ее территория. И она собиралась защищать ее от чужака.

Улица Ленина начиналась от центральной площади и уходила вниз, к реке. Старые купеческие особняки стояли здесь, как пожилые аристократы, — обветшалые, но все еще хранящие остатки былого величия. Дом семнадцать был двухэтажным, с лепниной на фасаде и массивной деревянной дверью. На первом этаже — нотариальная контора, уже закрытая, с темными окнами. На втором — несколько офисов, в том числе кабинет Ковалева.

Кэти остановилась на противоположной стороне улицы, укрывшись в тени старого тополя. Достала телефон, сделала вид, что говорит. На самом деле она изучала окна. Второй этаж — три окна. Два темных, одно — с приглушенным светом. За ним угадывался силуэт. Кто-то был внутри.

Кэти чертыхнулась про себя. Она надеялась, что кабинет будет пуст. Придется ждать.

Она простояла под тополем сорок минут. Ноги затекли, пальцы на руках начали неметь от холода. Она уже собиралась уходить, перенести операцию на завтра, когда свет в окне погас. Через минуту хлопнула входная дверь, и на улицу вышел человек.

Кэти сразу узнала его по описанию Светланы. Высокий, худощавый, в темном пальто. Двигался он плавно, почти лениво, как сытый хищник. Ковалев остановился на крыльце, достал трубку, закурил. В свете уличного фонаря Кэти разглядела его лицо — тонкие черты, высокий лоб, аккуратная бородка с проседью. Он выглядел именно так, как должен выглядеть дорогой психотерапевт: уверенный, спокойный, с легким налетом интеллектуальной усталости.

Он курил минуты три, глядя куда-то вдаль, поверх крыш. Потом выбил трубку о перила, сунул ее в карман и пошел в сторону площади. Кэти подождала, пока его шаги стихнут, и только потом двинулась через дорогу.

Дверь была заперта. Старый врезной замок, не слишком сложный — такие ставили еще в советское время. Кэти достала отмычки, вставила в скважину, прислушалась. Петрович говорил: «Ты должна чувствовать замок, как женщину. Нежно, но настойчиво». Кэти усмехнулась про себя. У нее с женщинами никогда не было проблем.

Замок щелкнул на третьей минуте. Кэти скользнула внутрь, прикрыла за собой дверь. В подъезде пахло пылью и старой краской. Лестница на второй этаж скрипела под ногами, и каждый скрип отдавался в ушах набатом. Она поднялась, остановилась перед дверью с табличкой: «Ковалев А.И. Психотерапевт. Прием по записи».

Замок здесь был посерьезнее — импортный, с защитой от отмычек. Кэти провозилась с ним минут десять, ругаясь сквозь зубы. Пальцы замерзли, мелкая моторика нарушилась. Она уже хотела плюнуть и уйти, но вспомнила лицо Светланы, ее обкусанные ногти и белый след от кольца. Вспомнила камень на своем подоконнике и записку: «ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ». И злость, холодная, рациональная злость, вернула ей контроль над руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.