Анна Летняя – Задохнись моим прахом (страница 44)

Как самая настоящая трусиха.

Которой всегда была. И даже сейчас не перестала быть.

Я отдала этим людям Сью, не обратив внимание на их подозрительно изголодавшиеся лица. И когда пришла за ней, то ничего не сделала.

Просто убежала.

Снова, как трусиха.

Когда мы с Мелоди перешли в среднюю школу, мне, первое время, не давалась математика. Я делала много ошибок, в то время как все остальные уже давным-давно усвоили тему. И когда в гостях у Мелоди мы делали уроки и я разрыдалась из-за того, что опять не могу решить уравнение, мать Мелоди мне сказала: “Лав. Ничего страшного в том, что ты допускаешь ошибки. Ведь не допускает их тот, кто ничего не делает. Главное осознать почему так получилось и исправить”.

Так вот это была та самая ошибка, которую я никогда не смогу исправить.

Как бы не пыталась.

Которая произошла так быстро, что я только спустя день поняла, что же все-таки случилось.

Когда Джозефина задала мне этот вопрос.

И я не знала как на него ответить.

Положение, близкое к безумию, спас мужчина, тихо подошедший к нам. Тот самый, что хочет меня выгнать. Он положил руку на плечо девушки, которая так и не дождалась своего ответа. Понимал, что она сейчас может перегнуть палку и сломаться. Или сломать меня, что уже было не важно. Аккуратно подняв, он повел ее обратно наверх, оставив меня вновь наедине со своими мучительными мыслями.

Которые губили меня изнутри, как яд.

Когда я впервые поссорилась с Джереми из-за того, что он закрутился с друзьями и забыл о нашей встречи, я долго на него обижалась. В основном потому, что это были наши первые отношения и он не понимал, почему у меня такая реакция. Но осознав все, он пришел ко мне с букетом моих любимых калл и кулоном в виде сердечка. Все это он подкрепил заранее подготовленной речью о том, как он раскаивается и обещает, что такого больше не повториться.

Я уже сто раз успела пожалеть, что так и не надела дома этот кулон. Хотя бы продала его здесь за хорошие деньги.

И когда я его прощала, то поняла, насколько это легко, когда веришь, что человек исправиться ради тебя. Особенно, когда сама ты ничего не сделала.

Насколько было просто прощать других, ведь тогда все вещи становятся для тебя мелочью.

И насколько же было тяжело прощать себя, ведь ты не можешь попросить у себя прощения за такое.

Язык не повернется.

И тебя никто не простит.

Потому что это бесчеловечно.

И чем дальше я бежала от этой мысли, тем больше она накрыла меня в итоге.

Вдруг сверху раздался такой истошный крик, что я аж подпрыгнула на месте. И невзирая на то, что меня могли тут же выкинуть из окна, помчалась наверх. Посередине комнаты, скрючившись, лежала Барбара. А под ней была огромная лужа.

– О господи! – вскрикнула Джозефина.

Ее глаза были еще на мокром месте, когда она открыла рот от удивления. Мужчины тут же подхватили Барбару и потащили на ближайшую кушетку. Женщины стали носиться и приносить ей то полотенца, то ножницы со спиртом.

Я же стояла на месте и не могла пошевелиться от этих эмоциональных качелей.

– Аарон, я не смогу, – заверещала одна из девушек, – я боюсь крови!

– Тогда отойди, – крикнул ей в ответ мужчина и девушка помчалась вниз.

За ней прямиком побежали и остальные, кто не смог бы выдержать этого зрелища. Остались только мы с Джозефиной.

– Джози, мне нужна твоя помощь! – крикнул Аарон, раздвигая ноги Барбаре.

Девушка была тоже в ступоре.

– Джозефина! – крикнул он на нее снова.

И тогда она пошевелилась. Попыталась собраться с мыслями и схватилась за ножницы.

– Куда? Головка еще даже не показалась!

Джози сбросила ножницы. Было видно, как ее одолевает паника и она пытается сообразить где находится и что происходит. В это время Барбара начала терять сознание и Аарон отошел от ее ног, схватил полотенце и побежал его замачивать.

Барбара закричала. Я увидела, как уже показывается головка.

Что-то внутри толкнуло меня вперед и я вмиг оказалась подле нее.

– Дыши, Барб, – сказала я, – все будет хорошо.

Нет, я не была уверена, что все будет хорошо.

Но Барбара должна была.

К тому моменту Аарон уже подбежал к ней и начал прикладывать ко лбу мокрое полотенце. Несколько раз он хлопал по щекам, чтобы она не теряла сознание. Тем временем, в моих руках уже оказалась та самая головка. Я стала потихоньку тянуть ребенка на себя.

– Еще немножко, Барб! Он почти вылез!

Сзади меня раздался звук падения чего-то тяжелого. Оглянувшись всего на секунду, я увидела, что сознание теперь потеряла Джозефина. Но тут же вернулась к Барб. Одна ручка ребенка уже высунулась наружу.

– Как он? – закричала Барбара, – дышит?

Новорожденный мальчик с легкостью скользнул в мои руки. Оказавшись перед моим лицом, он попытался открыть глаза. И когда слегка поморгал ими, то закричал. И Барбара вместе с ним.

Впервые за пару дней это был крик радости. Крик рождения. И он не давал так по ушам, как раньше.

Мне хотелось слышать его как можно больше и дольше.

Чтобы знать, что на сей раз все живы и здоровы.

Аарон, отойдя от Барбары, забрал у меня ребенка. Я же осталась сидеть на полу на коленях. Знала, что в моей помощи нуждается как Джози, так и Барб. Но у меня не было сил даже встать.

К счастью на помощь пришли те, кто ждал внизу. Они положили на соседнюю кровать Джози и начали брызгать на нее водой. С Барбарой все было хорошо. Убедившись, что с малышом все в порядке, Аарон отдал его матери. Которая тут же приложила его в груди.

– Мой маленький. Хорошенький. Здоровый. Мой Джейсон.

Все, кто был в комнате, смотрели на Барбару и Джейсона. Видимо для них, как и для меня, это было первое светлое событие, что произошло за эти пару месяцев. Ни на что больше не обращали внимания. Никто не мог оторвать взгляд. Джейсон быстро успокоился и заснул прямо на руках у матери. А я ощутила тепло чьей-то ладони теперь на своем плече.

– Пойдем. Выпьем внизу.

Это был Аарон. Он нежно поднял меня с пола и, придерживая, повел вниз. За той самой стойкой, оказывается, было несколько бутылок алкоголя. Усадив меня на стул, он налил какую-то смесь. По вкусу это был чистый спирт. А по запаху – что-то сладкое и даже пряное.

– Местный бурбон военных времен, – сказал он, крутя в руке бутылку, – не этих, а сороковых. Хотя с того времени сколько только алкоголя не прибавилось.

Аарон налил и себе. Он бережно смотрел за тем, как я потихоньку глушу стакан и не собираюсь провалиться в пучину безумия.

– Это ведь твои не первые роды, да?

Я кивнула. Казалось, что даже сил разговаривать у меня не было. Но с каждым глотком голос возвращался.

– Первые закончились смертью, – сказала я.

Он ничего не ответил. Лишь долил еще, когда я выпила первый стакан.

– С первого раза не у всех получается. Ты медик?

– Нет. Меня научили.

– А что еще умеешь?

И тут наступил мой звездный час. Надо было не дрейфить и разрекламировать себя так, чтобы он меня начал на руках носить.

– Накладывать швы, обрабатывать, снимать. Перевязывать, вытаскивать пули…