Анна Летняя – Задохнись моим прахом (страница 46)

– Я немножко устала от здешнего кофе, – призналась она, – нет ли поблизости какой-нибудь кофейни?

И вот настал момент, которого я ждала вот уже несколько дней. Даже отчаялась, что он когда-нибудь наступит. Тут же вымолвила.

– Есть одна. И она чертовски хороша!

Мы тихо спустились с этажа. Накинули на себя халаты, чтобы не простудиться. Или сделать вид, что заботимся о своем здоровье. Ведь тонкие медицинские халаты вряд ли спасли бы нас даже от застуженной шеи.

Во дворе больницы, также, как и во всей больницы, не было ни души. Медицинский персонал только через час должен был смениться. У нас был целый ранний час, чтобы насладиться днем, который только начинался.

– Здесь так тихо, – сказала Лав, – это нормально?

– Да. Сейчас только пять часов утра. В основном, пересменка происходит в шесть.

– А почему ты тогда приходишь так рано?

– Не знаю… хочется. Не очень удобно трястись в автобусе с толпой, как селедка в шпротах. Особенно в такую погоду.

– Понимаю, – усмехнулась девушка, запахивая свой халат.

На улице было ветрено. Но даже это не остановило нас по пути к ароматному и вкусному кофе.

Кофейня, кстати, была уже открыта. Не знаю, закрывалась ли она. Было ощущение, что вообще работает круглосуточно. Наверное, все-таки, из-за больницы рядом.

– Доброе утро! – поприветствовала нас бариста, – что вам подать?

Она так улыбалась, как будто спала до этого все положенные восемь часов. А то и больше! Все приходившие гости за дозой кофе могли лишь позавидовать ее бодрости.

– Я буду капучино с лесным орехом. А тебе, Лав?

Девушка долго рассматривала меню. Выбирала между арахисовым латте и кокосовым капучино.

– Хочется что-то такое пряное, но не сильно сладкое. И чтобы не так сильно вставило, как американо, – сказала она.

– Тогда попробуйте пряный чай латте, – предложила бариста, – это обычный черный чай с молоком и ноткой пряности. Рецепт прямо из Индии! Не сильно бодрит, но уж точно дарит атмосферу.

– Какую?

– Чего-то окрыляющего и необыкновенного. Такого, что не каждый день встретишь. И которое вдохновит тебя на потрясающие поступки! И подарит необычайно теплый день. Во всех смыслах!

Да, этой бы девушке работать в маркетинге. Так пропиарить какой-то кофе с молоком еще надо уметь. И, вдохновленная ее рассказом Лав, тут же согласилась. Даже дала ей на чай.

– Проходите вон за те кресла! Оттуда открывается потрясающий вид на наш сад. В этом году, даже цветы не спешат засыпать на зиму.

Мы ей поверили. Отчасти от того, что именно об этом месте с креслами я и мечтала еще тогда, когда мы с Лав впервые встретились. Даже до нее пару раз. И вот теперь, поздней осенью в пять утра, я наконец-то-таки исполнила свою мечту и уселась с приятной собеседницей в эти поистине удобные и мягкие кресла.

– Боже, почему ты не водила меня сюда раньше? Здесь же потрясающе!

Я была рада такой оценки моего предложения. С радостью отхлебнула свой капучино и запрокинула голову.

В кофейне было не слишком жарко, но и не слишком холодно. Умеренно. Как раз так, как и было нужно. И горячие напитки лишь подогревали нас изнутри. Но вовсе не вызывали излишнюю потливость.

– Знаешь, я мечтала попасть сюда давно. Но как-то не находила времени. То одно, то другое… могла лишь утром забежать и купить кофе, стоя в очереди.

Она тоже хлебнула свой напиток. И даже протянула его мне, чтобы попробовать.

– Вкусно, – отозвалась я, – реально вкусно.

Она улыбнулась. Ей он тоже понравился.

– Папа часто говорил, чтобы я никуда не спешила. Пожила бы еще год с ним, перед тем, как поступать в университет. Никто же не гонит… а я в него так и не поступила.

– Еще поступишь. Придешь в себя после всего этого и поступишь.

– Дело даже не в университете, Дора. Дело во времени. Его так нещадно мало, что я даже не знаю, на что его тратить. Ведь отказываясь от одного, ты соглашаешься на другое. И так всегда. Раньше мне было тяжело сказать кому-то нет. Или на что-то. Но тогда, оказавшись в Подесте, я поняла: каждое мое чему-то нет это, также, каждое чему-то да. Будь это нет дурацкой фасоли и да голоду. Или да нахождению дальше в школе и нет пути до запада. После такого осознания говорить нет стало легче. Как и выбирать. Ведь теперь за меня никто не выбирает. Это приходится делать самой. Как и нести ответственность. Наверное, это и есть взросление.

Я понимала, о чем она говорила. Хоть и была намного старше нее. Мне самой было тяжело говорить чему-то нет, а чему-то да. Нести за это ответственность. Даже в вопросах собственной жизни. Но почему-то в отношениях с Лав, все шло само собой.

Я знала цену «да», когда соглашалась на эту авантюру.

И понимала цену «нет», когда рисковала оставить ее.

Из-за своей усталости или маленькой зарплаты, не важно.

Это уже был для меня первый шаг.

В осознании того, до чего Лав сама недавно дошла.

– Это называется скорее свобода, – ответила я на ее мысли вслух, – свобода выбирать. Как бы тяжело нам не приходилось. Ведь порой мы и сами не понимаем, как делаем этот выбор. И уж точно не можем понять, как делают выбор другие. Наверное, если бы до этого дошла не только ты, но и главы Северного и Южного Береллина, у нас бы не было войны. Потому, что когда мы говорим «да» войне, мы говорим «нет» мирной жизни. И это та теория, которую все подтверждали ни один раз. Такая вот аксиома. Постулат.

Она улыбнулась. Попробовала мой капучино и сказала, что он тоже вкусный. А потом спросила.

– А за кого ты в этой войне, Дора? За Север или Юг? Кому должна принадлежать Подеста?

Я даже не опешила от ее вопроса. Настолько у нас была умиротворенная атмосфера.

Солнце потихоньку вставало из-за горизонта, готовясь согревать нас своими лучами.

– Не знаю. Я всю жизнь провела на севере и ни разу не была на юге. Не видела, что происходит в Подесте. А значит, и объективного мнения иметь на этот счет не могу.

– Объективности нет, Дора. Все субъективно. Как мне когда-то говорил Джереми, «Ничто не истинно. Всё дозволено27». Услышал как-то. И я тогда не понимала значения этой фразы. Думаю, и он тогда тоже. Как не понимаешь и ты сейчас. Но ты поймешь. Ведь мы подходим к самой интересной части моей истории.

…

Я пошатнулась на стуле, за которым сидела. Уж кого я точно не ожидала здесь увидеть, так это был…

– Чейз! – крикнула я, в глубине души удивляясь, что я все еще помню его имя, – ты жив!

– Надеюсь это продлиться как можно дольше, – улыбнулся он мне.

Я тут же подбежала к нему и обняла. Как старого друга. Не взирая на то, в каком шоке или радости тогда прибывал сзади стоящий Аарон. Отринув наконец от меня, он достал с улицы какие-то коробки и понес их к барной стойке.

– Не знал, что вы знакомы, – отреагировал Флоссон.

– Познакомились не при самых лучших обстоятельствах, – рассказала я.

– Погоди… это вы, получается, оба в университете в центре познакомились?

– Ага.

– С одной стороны, я рад, что его больше не существует…

– Чейз!

– Ладно, ладно.

Он взял себе стакан, в который налил то же пойло, что и мы пили.

– Как дела, малышка Лав?

– Чейз, – остановила его я, – я правда рада тебя видеть. Особенно после того, что случилось. Но мне нужна твоя помощь.

– Слушаю.

– Аарон сказал, что ты выбрался из штаба «Саузен Пауэр». Здесь, на западе. Это правда?

И тут от его оптимизма не осталось и следа. Бедный парень. Шел до бара, наслаждался ясным днем, который, пока, проходил без бомбежек. И тут эту бомбу подкладываю ему я. Из опилок воспоминаний о том, как он, возможно, прятался по кустам, пытаясь выбраться из местного Освенцима28.

– Я не хотел бы об этом говорить.