Анна Ковалева – Две судьбы. Счастье на осколках надежды (страница 6)

— Вы ведь Марк, да? — звонкий голос нервно дрожал, напоминая мне звук колокольчиков. —Сын Елизаветы Михайловны и брат Виктора?

— Да, — выдохнул я. — Я — Марк, и давай на «ты», пожалуйста. В нашей ситуации «выкать» будет странно.

А сам по-прежнему не мог отвести от нее взгляд.

Ведь и правда красивая девушка: стройная как березка, волосы цвета молочного шоколада и глаза-озера нереального синего цвета.

Где таких женщин делают вообще?

Настя кивнула и снова двинулась вперед, остановившись в паре шагов от меня. И тоже начала меня пристально рассматривать.

Не знаю, что хотела во мне увидеть, но от этого взгляда у меня на загривке встали дыбом волосы.

И телу стало как-то слишком жарко, будто кухня внезапно превратилась в парилку.

— Теперь я вижу, что ты не Володя. — с печальной улыбкой сказала Настя. — У тебя волосы чуть темнее, и нет родинки над губой, что у Вовки была. И горбинка эта на носу.

— Это я в армии нос ломал, причем дважды. Неудачно падал в рукопашке. — зачем-то пояснил я и осторожно предложил. — Будешь чай? Я только что заварил.

— Да я и прошлый еще не допила, — скосила глаза на свою недопитую кружку.

— Там уже помои остывшие. Я новый налью, в заварнике таежный сбор, очень вкусный.

Ларионцева снова кивнула и села за стол, а я спустя пару минут поставил перед ней новую кружку с чаем.

И миску с вареньем пододвинул.

— Попробуй, это мамино. Лучше нее малиновое варенье никто в мире не варит.

За столом повисло напряженное молчание.

Я просто не знал, с чего начать разговор.

А Настя будто бы в себя ушла. Ни к варенью, ни к чаю так и не притронулась. Лишь сидела и гипнотизировала взглядом несчастную жидкость в кружке.

— Марк, ты меня прости бога ради, — наконец, произнесла тихо, и я увидел, как вспыхнули алым её щеки и уши.

— За что?

— За то, что набросилась на тебя с поцелуями. — подняла на меня взгляд своих бездонных глаз, и я почувствовал, что еще немного, и я захлебнусь этой синевой.

Почти физически чувствовал, как меня затягивает в опасный водоворот, из которого не выбраться.

— Я и правда подумала, что ты — это Володя. Знала, что он мертв, но увидела тебя, и перед глазами пелена встала. Собственные глаза и восприятие сыграли со мной злую шутку, заставив на миг поверить в то, чего быть не может. Да и ты и правда очень на Вовку похож, если не присматриваться.

— Настя…

— Знаю, о чем ты думаешь. — горько усмехнулась. — Что у меня крыша потекла? О, поверь, я сама усомнилась в собственном рассудке, когда очнулась. Но потом Елизавета Михайловна показала твои фотографии, и я поняла, что нахожусь в здравом уме. На, сам посмотри.

Настя достала из сумочки кошелек и выудила оттуда фотографию шесть на девять.

— Смотри. Это мой муж Владимир.

Я взял фотокарточку машинально, но тут же замер, потому что с этой фотокарточки на меня смотрело мое собственное лицо.

Вернее, человек, который был похож на меня как две капли воды.

— Да твою ж душу мать, — выругался я, протерев для верности глаза. И ощутил, как по коже мороз продирает.

Если бы эту фотографию я увидел на надгробии, сам бы поехал кукухой.

— Охренеть не встать…

— Теперь понимаешь? — Настя слабо улыбается. — Вы реально очень похожи. Вот и перемкнуло меня. Подумала, что Вовка и правда живой. Что опять у них там путаница произошла. Ни на детали внимания не обратила, ни на то, что запах другой. Даже забыла, что не в Питере нахожусь. Всё, как ластиком стерло в моменте. Осталось в фокусе только знакомое до боли лицо.

— Я даже не представлял, что такое сходство возможно.

Я реально охренел, если не сказать больше. Даже подумал, может, батя согрешил по молодости с кем-то, пока по командировкам ездил. И заделал сына вне брака.

Но почти сразу отмахнулся от этой мысли. Вспомнив, как отец обожал маму. Он не смог бы ей изменить. Даже в беспамятстве бы не смог.

Да и потом, я-то внешностью чисто в мать пошел, темноволосый, с карими глазами.

Так что будь у меня внебрачный брат, он бы был, скорее всего, копией Витька — рыжим и зеленоглазым.

Так что эта версия не катит.

Зато перед Настей становится стыдно. Я и правда подумал, что она не в себе, а тут такое.

Лихорадочно думаю, как бы извиниться поделикатнее, но Настя меня опережает.

— Я также думала. Но, как видишь, бывает и такое, почти идеальное неродственное сходство. Так что извини меня, пожалуйста. Мне так стыдно, Господи…

Смотрит на меня и краснеет еще гуще. А я смотрю на ее пальцы, которыми она неосознанно трогает губы, и вспоминаю те поцелуи.

От вспыхнувшего возбуждения тело напряглось, и я с трудом сдержал стон.

Настя же, стыдливо всхлипнув, встала и отошла к окну. А я, увидев, как вздрагивает от подступающих рыданий ее спина, не выдержал.

Подошел и мягко развернул к себе. И руки сами собой стали мягко разминать закаменевшие плечи.

— Марк… — Настя замолкла на полуслове, ее мягкие губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Не надо, Насть. Тебе не за что извиняться. И стыдиться нечего. Я всё понимаю и искренне сочувствую твоему горю.

На этом моменте из глаза Насти хлынули слезы, а я осторожно прижал ее к себе. Хотелось что-то сказать, но я понимал, что все слова сейчас будут неуместными и пустыми.

Поэтому просто держал в объятиях и утешал, поглаживая по спине и волосам.

И одновременно давил такие неуместные сейчас желания тела.

Глава 7

— У вас тут всё в порядке? — осторожно спрашивает заглянувшая на кухню мама.

Настя тут же отшатывается от меня, попутно вытирая ладонями слезы со щек.

И отвечаем мы почти синхронно.

— Да, всё в порядке.

После этого мы уже втроем устраиваемся за столом в гостиной, чтобы нормально поговорить.

Настя успокаивается, допивает чай и начинает свой тяжелый рассказ.

Рассказывает всё, от момента получения похоронки до разговора с генералом Мельниковым в минувшем марте.

— Вот, собственно, и всё. — тяжело вздохнула. — Сразу приехать не смогла, работа. Вот и решила немного подождать и сразу на Радоницу приехать.