Анна Ковалева – Две судьбы. Счастье на осколках надежды (страница 5)

МАРК

Глава 5

Марк

— Какого черта? — я подхватил потерявшую сознание девушку на руки и мгновенно очнулся от наваждения.

Сразу осознал, что стою на кухне собственного дома и держу на руках незнакомку, которая с какого-то перепуга набросилась на меня с поцелуями, а потом лишилась чувств.

И на эту сцену круглыми глазами смотрит моя мать.

— Ну что ты стоишь, как истукан? — неожиданно для меня мама засуетилась. — Не видишь, что ли, девушке плохо? Отнеси ее в гостиную, на диван.

Мама побежала впереди меня и убрала лишние подушки, а я осторожно опустил девушку на сиденье.

Она, похоже, была в глубоком обмороке, потому что открывать глаза и не планировала. Даже ресницы не дрожали.

— Боже, бедная девочка, настрадалась как, — заохала мама, а до меня, наконец, дошло.

— Мам, эта девушка…

— Эту девушку, Марик, зовут Настя. И она приехала рассказать мне правду. То, что я чувствовала все эти два года.

Я мысленно застонал, осознав, что опоздал. Не смог подготовить мать к шоковой новости.

— Мам. — начал осторожно, лихорадочно соображая, как успокоить мать. Но она оборвала меня на полуслове.

— Да не «мамкай» ты. Я же тебе говорила, чувствую, что не Витя там лежит. Не наш Витя! А ты не верил, думал, что я от горя умом тронулась. Я соображаю получше тебя, сразу подмену почуяла. Материнское сердце не обманешь.

— Ну что ты такое говоришь, мам. Я не считал, что ты сошла с ума. Никогда так не думал.

— Да? — грозно сощурилась? — А к мозгоправше зачем меня три месяца подряд таскал?

— Я просто хотел, чтобы она помогла тебе принять смерть Вити.

— Чужой человек помочь в этом деле не может. Тем более такой чёрствый, как эта Валентина. Она тоже не верила моим словам. Сразу видно, что детей нет, поэтому не понимает и не чувствует. А вот Настенька, — мама бросила в сторону Ларионцевой полный теплоты взгляд, — почувствовала. Искала правду, искала мужа и не побоялась прийти с этой правдой к нам.

— Мама…

— Да что ты стоишь и мнешься? Быстро принеси из кухни вату и нашатырь. И стакан воды захвати. Надо девочку в чувства приводить.

— Да сейчас.

Я быстро метнулся в кухню, принес воду и нашатырь, а мама взяла и выпроводила меня из комнаты.

— Побудь пока на кухне. А то Настя очень странно на тебя среагировала. Так что лучше выйди, чтобы не стрессировать ее лишний раз. Дай мне привести ее в чувства и нормально поговорить. Если что-то понадобится, я позову. Всё, Марик, на выход…

Вот так меня и выпроводили из собственной гостиной. Впрочем, я не злился, понимал, что я там и правда лишний.

Да и самому надо было голову проветрить и понять, что вообще произошло.

Думалось мне лучше всего после ударной дозы кофеина, так что я быстро сварганил себе кружку крепкого черного кофе и вышел вместе с ней на улицу.

После пары глотков и правда мозги прочистились. Так что я уселся на крыльцо и глубоко задумался о том, что мы имеем в данной ситуации.

Понятно было, что Настя — вдова Владимира Ларионцева, и это благодаря ее усилиям всплыла правда об ошибочном опознании тела моего брата.

Понятно было и то, что маме она обо всем успела рассказать.

А вот ее реакция на меня была более чем странной. Судя по тому, что Настя меня звала Володей да еще и целовать бросилась так страстно, она приняла меня за своего мертвого мужа.

И это наводило меня на очень невеселые мысли. Скорее всего, девушка помутилась рассудком от горя.

Что и немудрено, два года искать любимого, на что-то надеяться, а потом узнать, что его похоронили под чужим именем. Даже мужик здоровый мог тронуться крышей, что уж о хрупкой женщине говорить.

И мне было ее очень жаль. Настя была невероятно красивой, а еще очень хорошей и, по-видимому, любящей женой.

Нелюбящие жены тел так долго не ищут. Забирают посмертные выплаты и поминай как звали.

А Настя искала до талого. Что, видимо, и сказалось на ее ментальном здоровье.

И было что-то неправильное и донельзя болезненное в том, что Ларионцева меня зацепила.

Я, конечно, вниманием женским не был обделен никогда, но целовать каждую встречную бы не стал. Это был нонсенс.

Вон, кузина Стаса сколько мне на шею вешалась, но я ее лишь грубо отстранял и просил больше так не делать.

А Миланку из магазина даже уволить пришлось, после того как обнаружил ее в нижнем белье у себя в кабинете.

Ох, как она рыдала тогда, даже на колени пыталась встать, чтобы не терять место, но я был непреклонен. У меня магазин автозапчастей, а не бордель. И сотрудникам, которые этого не понимают, в нем делать нечего.

А Настя, черт побери… От нее меня в момент повело. Она меня поцеловала, и я откликнулся на эти поцелуи. Так откликнулся, что даже про мать забыл.

И мне, вашу мать, понравилось, целовать ее. И более того, хотелось зайти дальше, подхватить на руки, отнести в спальню и любить целые сутки напролет.

И объяснить такую реакцию своего тела я не мог. У меня были красивые женщины, но ни от одной так сильно не штырило.

Даже от Маринки в наши лучшие годы. Хотя мне тогда казалось, что люблю до безумия.

Черт его знает, чем меня зацепила вдова Ларионцева. Может, на фоне стресса так коротнуло.

А может, всему виной долгое воздержание. После развода с Маринкой у меня не было постоянных отношений, всю душу эта дрянь мне вымотала.

А после смерти брата и вовсе не до баб стало. Тут бы мать поддержать да самому выдюжить.

И вот на пороге дома появилась Настя, и на меня как затмение нашло…

Только если меня коротнуло по-настоящему, то Настя видела во мне другого мужчину. И это осознавать было неприятно.

Уж не знаю, чем я ей Владимира напомнил: ростом, цветом волос, фигурой… Если сознание помутнено, этого вполне достаточно для того, чтобы сработал триггер.

Отсюда и обморок.

Черт, как же жалко Настю. Чертова война, сколько еще такие покалеченных судеб она оставила после себя…

Глава 6

Психанув, допиваю остатки остывшего кофе и возвращаюсь в дом. Там всё еще тишина, лишь за закрытыми дверями гостиной слышны тихие голоса.

И я был бы и рад подслушать, о чем говорят женщины, да разобрать было ни слова нельзя.

Так что в итоге плюнул, вернулся на кухню и налил себе еще кружку кофе.

А время всё тянулось и тянулось, из гостиной никто выходить не спешил, а у меня начали сдавать нервы.

И с кофе пришлось экстренно переходить на чай.

Когда за спиной раздались шаги, я инстинктивно обернулся и спросил, думая, что пришла мама.

— Ну что там?

Но вместо мамы на пороге стояла Настя. Всё еще бледная, немного растрепанная и до крайности растерянная.

Я тут же поднялся и сделал пару шагов вперед, не сводя с нее глаз.

Она тоже сделала шажок, но тут же замерла, будто боясь, что впереди пол заминирован.