Анна Ковалева – Две судьбы. Счастье на осколках надежды (страница 4)

Полностью положился на экспертизу и документы о смерти, отгоревал, проводил брата в последний путь. А теперь выясняется, что хоронил я непонятно кого.

А мать, получается, не зря так страдает. Я-то считал, что горе затмило ее разум, а, оказывается, она сердцем чувствовала, что хоронит не того.

Да как же так, мать их за ногу? Как такое могло произойти? Хочется встать и разнести кабинет в хлам, но я понимаю, что Петрович тут вообще ни при чем.

Эта чудовищная ошибка — не его вина.

Поэтому выдыхаю, стараюсь взять себя в руки и спрашиваю глухо.

— Как это возможно вообще?

— Да вот так. Множество тел, путаница, усталость персонала. Так бывает, Марк. Никто ничего плохого не хотел, просто так получилось. Ну и очень похожие инициалы. Сам посмотри.

Я хватаю листок и несколько раз перечитываю…

Ларионов. В.И. — Ларионов Виктор Игоревич.

Ларионцев В.И. — Ларионцев Владимир Иванович

— Действительно, похожи, — матерюсь и сжимаю свободную ладонь в кулак. — Так что, получается, мы похоронили этого Владимира Ларионцева?

— Да, Марк. — Федотов покачал головой. — На этот раз ошибки быть не может. Были заново взяты пробы у сына Ларионцева, сверены с базой. Вам было отправлено тело его отца.

— Твою ж дивизию, это просто кабздец, — до боли растираю лицо руками, всё еще не в силах переварить услышанное.

Сижу в полной прострации, не зная, что думать и делать. А потом меня бьет под дых озарением.

— Так, Петрович, погоди. У нас нестыковка. Если бы была обычная путаница, то эта Ларионцева просто похоронила бы Витька как своего мужа. Простой обмен и никто бы ничего не узнал. Но тела она не получила, потому что ее мужа похоронили мы. Тогда где тело Вити? Где, твою дивизию, тело моего брата?

Глава 4

— Где, твою дивизию, тело моего брата?

Федотов не спешит отвечать на мой гневный вопрос. Отворачивается к окну и смотрит на улицу, явно подбирая слова.

— Мне жаль, Марк…

— Петрович, не надо красивых слов. Не тяни мне нервы, они и без того предельно натянуты. Скажи как есть. Где лежит Витя? Куда делось тело?

— Да нет тела, Марк. Нечего было транспортировать. — Федотов прикрыл глаза. — Связался я, с кем мог, по документам все прошерстили, сверили заново. Отряд, где был Витька, в самое пекло попал. В эпицентр взрыва. Сам понимаешь, что это значит…

— Ничего не осталось от ребят, да?

— О том, что осталось, лучше не говорить. Всё, что осталось, лежит в земле на месте того боя… В следующем году обещают поставить общий мемориал. Так что Витина могила теперь там. Его и остальных… Одна на всех…

Всё, что рвалось из горла — маты. Но я их усиленно сдерживал. Из уважения к павшим бойцам.

Но самое паршивое было в том, что я не представлял, как быть дальше. Как рассказать матери такое?

Выдержит ли она еще одно потрясение?

— И что теперь нам делать? — бросил резкий взгляд на Петровича. —С могилой, с телом?

— Мне прямым текстом сказали — могилу не трогать. Перезахоронение никто разрешать не будет. Всё останется как есть. Вдова приедет, поплачет немного да успокоится. Ее поиски закончились.

Ее-то закончились, а вот наши… Нам с матерью даже искать нечего. Только мемориал посещать, расположенный черт знает где.

Сперва внутри разлилась злость на незнакомую мне женщину. Что разворошила это всё… Лишила нас с матерью покоя.

А потом эмоции схлынули, и я поставил себя на ее место.

Искал бы я тело брата? Без сомнений. Добивался бы шанса увидеть его могилу, пусть и левую? Да, добивался бы.

Так что не мне осуждать несчастную вдову. Если она так отчаянно рыла носом землю, значит, очень любила своего Владимира. А это дорогого стоит.

Моя бывшая жена даже не искала бы мое тело. Выплаты бы получила и в кусты драпанула, стерва.

А наш покой… А был ли он у нас вообще? У мамы точно нет. Может, правда как раз и поможет ей поправиться.

Отвезу ее потом к мемориалу. Пусть там поплачет, отпустит Витю, наконец.

— А когда вдова этого Ларионцева сюда приедет? — осведомился, когда мозги остыли.

— Вот этого я не знаю. Как сможет, наверное. Но учитывая, что завтра родительский день, то может и сегодня нагрянуть. Так что я бы поторопился рассказать Лизе о том, что произошло. Ей лучше узнать это от тебя, чем от чужого человека. Я бы и сам поехал, но…

— Ничего, Петрович. Я сам справлюсь. Пожалуй, прямо сейчас поеду и расскажу. Не буду тянуть кота за хвост.

*****

Всю дорогу я думал о том, как минимизировать стресс для матери. Строил диалог в голове, подбирал осторожные выражения.

Получалась какая-то ерунда, и в итоге я плюнул. Не актер ведь, так смысл репетировать речи. Буду говорить как есть и действовать по ситуации.

Обычно я заезжал домой через задние ворота, и этот день не стал исключением. Я заехал, оставил машину возле гаража и направился к заднему крыльцу.

— Мам, я вернулся, — распахнув дверь, вошел на кухню и замер, увидев женщину, сидящую за столом рядом с матерью.

Гостья склонилась над чашкой чая, но при моем появлении подняла голову и почему-то сразу изменилась в лице.

Ее нереальные синие глаза стали размером с чайное блюдце, а с лица схлынули все краски…

— Володя? — вскочив с места, бросилась ко мне и начала жадно рассматривать.

А потом и вовсе бросилась на шею и начала зацеловывать мое лицо…

— Володенька, Вова, милый мой, родной, как же так… — причитала, целуя мне глаза, щеки, губы…

А я, скажем так, зеленым девственником не был. К вниманию девушек привык, но вынужден был признать, что так на меня еще набрасывались.

Незнакомка коснулась моих губ и так страстно начала целовать, будто дышать без этого не могла. Будто пила родниковую воду и никак не могла напиться.

Ошарашенный мозг завис, пытаясь понять, что происходит.

Зато тело из ступора вышло почти сразу, руки сами взметнулись вверх, сжимая тонкую талию.

И на поцелуй я ответил машинально, начав ласкать нежные розовые губы, так жадно прильнувшие к моему рту…

И меня моментально вынесло. Кровь ударила в голову, стоило распробовать эту мягкость и ванильную сладость.

Я тут же перехватил инициативу, разомкнув языком коралловые губки и углубив поцелуй до неприличного…

На несколько мгновений я забыл обо всем на свете: о том, кто я, где нахожусь и кого целую.

И даже шокированный взгляд мамы, наблюдающей за этой картиной, не смог отрезвить.

— Володя… Володенька мой… Ты живой… — незнакомка, прервав этот безумный поцелуй, одарила меня поплывшим, невменяемым взглядом.

А потом закатила глаза и потеряла сознание, упав прямо мне в руки….

НАСТЯ