Анна Ковалева – Две судьбы. Счастье на осколках надежды (страница 3)

— Не стоит благодарностей, — помотала она головой. — Настя, я обязана вам здоровьем дочери и рада, что смогла помочь. Примите мои искренние соболезнования. Мне очень жаль вашего мужа, и вдвойне жаль, что всё вышло именно так.

— Спасибо, — я кивнула и слегка улыбнулась. — Как поживает ваша Машенька?

— Замечательно, — расплылась Решетникова в улыбке. — В этом году завоевала золотую медаль. В следующем поедет на Олимпийские игры.

— Это здорово, искренне поздравлю. Если нужны будут курсы обычного массажа, записывайтесь. Только не знаю, когда я буду свободна. Мне нужно… Ну, вы понимаете…

— Прекрасно понимаю, — Инесса сжала мое плечо. — И искренне восхищаюсь тем, как вы боретесь за мужа. Искренне желаю удачи. И да, подайте документы на выплаты, срочно. Генерал всё устроит. А деньги лишними не будут. Тем более у вас сын подрастает.

— Обязательно подам. И еще раз спасибо большое. От души…

****

Этим же вечером, после того как уложила спать Сашку, я рассказала матери обо всем, что узнала.

Она поддерживала меня всё это время, не давала надежде угаснуть, подставляла мне плечо для слез, сидела с внуком, пока я моталась то в Ростов, то в Москву, и теперь за чашкой чая я рассказала ей то, что этим утром узнала сама.

— Боже мой, — мама выслушала меня и не смогла сдержать слез. — Как же так, какая чудовищная ситуация. Хотя в чем-то генерал и прав, война есть война. Всякое может случиться.

— Я понимаю, но не могу оставить всё как есть. Не могу сделать вид, что ничего не знаю, и спокойно жить дальше.

— То есть ты действительно хочешь поехать к семье Ларионовых?

— Да, мам. Хочу.

— Уверена, что это хорошая идея? — осторожно на меня посмотрела. — Всё-таки там тоже погиб чей-то сын, брат, отец…

— И это я понимаю, — вздохнула я. — И за того мужчину мне тоже больно, и его семью мне жаль. Но скажи мне как мать. Ты бы хотела знать, кого именно хоронишь? За чьей могилой ухаживаешь?

— Да, — мама мнется, но все же отвечает тихо. — Я бы хотела.

— Вот и я думаю, что мама Виктора Ларионова хочет знать правду. Да, правда будет болезненной, но неведение еще хуже. Я буду осторожна, конечно, но не поехать не могу. Думаю, на майских праздниках поехать. Как раз и Радоница будет. Посидишь с Сашкой, пока меня не будет?

— Конечно, посижу, милая. Конечно, посижу.

Допив чай, мы еще немного смотрим телевизор, а потом расходимся по спальням. Оказавшись в своей комнате, разворачиваю листок бумаги и читаю:

Липецкая область, город Новотроицк, улица Карла Маркса 13.

Там живет семья Ларионовых. Мать погибшего Виктора, Елизавета Михайловна, и его старший брат Марк.

На бумаге это всего лишь буквы, сухие, скупые строчки. Но за ними скрываются чужие жизни, чужие судьбы и чужая боль.

— Простите меня, — шепчу онемевшими губами, мысленно обращаясь к незнакомым мне людям. — Простите за то, что собираюсь сделать. Но иначе и правда не могу.

Глава 3

Марк Ларионов, 35 лет

Май.

— Здорово, Марк. Как дела? Как мать?

— Здорово, Стас, — пожимаю руку другу и, по совместительству, деловому партнеру, и откидываюсь на спинку стула. — Да терпимо. На кладбище были в воскресенье, могилы прибрали перед родительским днем, оградки покрасили.

— Да, — Стас уселся в свое кресло и покачал головой. — До сих пор не верится, что Витьки больше нет. Два года, как похоронили. Черт, так быстро летит время, а в памяти он еще как живой. Будто только вчера собирался уезжать.

— А мне он и снится иногда. — я устало потер лицо и прикрыл глаза. — То живой, улыбающийся и смеющийся приходит. Шутит, говорит, что на свидание с охеренной девчонкой собрался. То снится, что… А, даже рассказывать не хочу… Каждый раз в поту просыпаюсь после этого.

— Господи…

— И непонятно, станет ли когда-нибудь легче. Особенно матери. Она так и не приняла смерть Витьки. До сих пор находится на стадии отрицания, не верит, что это он в могиле лежит. Надеется, на ошибку.

— Война закончилась, Марк. Будь Витек живым, давно бы домой вернулся. Да и вы с матерью тест ДНК сдавали.

— Вот именно сдавали, результаты подтвердили, что тело принадлежит брату. Но мать и им не верит. Чую, говорит, сердцем, что не Витюша это. Я уже психолога к ней приводил, но толка нет. Стоит на своем, и с каждым днем гаснет. Всё больше на тень становится похожей. В воскресенье после кладбища пришлось ей успокоительное давать. Сорвалась на могиле Витьки. Всё спрашивала, где же ты, сынок?

— Слушай, может, тебе ее отправить на отдых? На Черное море куда-нибудь? Чтобы отвлеклась, развеялась. Глядишь на расстоянии и принять смерть сына легче будет.

— Да предлагал я, Стас. И предлагал, и уговаривал, и ставил перед фактом, покупая билеты. Но ехать не хочет. А силой не потащишь же.

— Тяжелый случай. — друг трет подбородок. — Даже не знаю, что посоветовать. Только надеяться, что время поможет.

— Что-то мне в это уже не верится, дружище. Есть раны, которые никогда не заживут.

*****

— Здравствуй, Марк.

— Здравствуй, Петрович. Что стряслось? Опять движок барахлит? — поинтересовался я, услышав голос полковника Федотова.

Андрей Петрович был давним другом покойного бати. При жизни отца часто у нас дома бывал, да и после его кончины за нашей семьей приглядывал. Помогал чем мог.

Он выбил мне место для срочки в элитной воинской части, он же помог Витьку с контрактом, и он же потом принес нам похоронку.

Ну и периодически пригонял в мой автосервис свою тачку на ремонт. То кузов покрасить, то с движком разобраться, то разбитую фару заменить.

— Нет, Марк. — голос Федотова был предельно серьезным. Совсем как в тот день, когда он принес нам известие о смерти Вити. — Дело не в машине. Нам нужно поговорить, срочно. Разговор не телефонный, приезжай в комиссариат. Сегодня.

Я не понял, что к чему, но решил, что разберемся по ходу дела, и просто кивнул.

— Хорошо. Если к часу подъеду, нормально будет?

— Да, самое то.

В половине первого я собрался, вышел из магазина и поехал в комиссариат, оставив все дела на Стаса.

— Ты только присматривай за Коляном, — предупредил напоследок. — Он что-то туго в дела вникает, смотри, чтобы снова недостачу не устроил.

— Да разберусь уже, езжай давай.

****

Честно говоря, не представлял, о чем со мной хочет поговорить Федотов. Может, кто копает под меня, намереваясь отжать бизнес.

Связи у полковника большие, мог и узнать что-то.

Но то, что в итоге рассказал Петрович, вышибло землю у меня из-под ног.

— Погоди, Петрович! — я даже потряс головой, думая, что ослышался. — Это что, шутка какая-то?

— Я тебе что, дебил малолетний, таким шутить? — рыкнул, ударив кулаком по столу. — Тем более, когда дело сына погибшего друга касается.

— То есть…

— То есть передали вам для захоронения чужое тело. Произошла чудовищная ошибка. Не так заполнили базу данных, в результате перепутались тесты ДНК. Поэтому тест показал родство в 99 процентов.

— Слушай, а это точно не очередная ошибка? — нахмурился я. — Прошло два года, почему именно сейчас всплыло это?

— Вдова того бойца, чье тело вы похоронили, подняла кипиш. Искала тело мужа, дергала связи, хотела убедиться, что ее Владимир действительно мертв. Очень настойчива была, аж до высших кругов дошла. Вот и вскрылось всё.

Несколько минут я сидел молча, чувствуя себя мешком по башке огретым. Такого я никак не ожидал, вот никак.