Анна Ковалева – Две судьбы. Счастье на осколках надежды (страница 20)

Охваченная непонятным волнением, я встала с кровати и подошла к окну. На улице как раз начался снегопад, и я невольно залюбовалась поистине волшебной картиной.

И в тот момент, когда я уже почти успокоилась, дверь в мою комнату внезапно открылась.

— Марк? — удивленно посмотрела на мужчину, стоящего на пороге.

— Настя, — шумно выдохнул он, а потом закрыл за собой дверь и прошел в комнату.

Пиджак и галстук он уже успел снять, да и рубашка выглядела так, будто ее уже успели скинуть и смять, а потом снова натянули и застегнули второпях.

Впервые я видела его таким взволнованным, уязвимым и отчаянно-решительным.

И вся моя сущность среагировала на это… Вопреки воле разума среагировала.

Сердце отчаянно заколотилось в груди, дыхание участилось, а внизу живота начало томительно тянуть.

И я сама не поняла, как прошла вперед и встала в полушаге от Марка.

Наши взгляды схлестнулись на бесконечно долгие минуты, а потом Ларионов произнес с неизбывной мукой…

— Скажи, Насть, кого ты видишь перед собой? Всё еще его? Или меня?

— Если ты о Володе, то нет, я вас больше никогда не спутаю. Вы ведь на самом деле так непохожи. Между вами целый миллион различий.

— Правда? — голос мужчины внезапно охрип. — И каких же?

— Самых разных, — я подняла ладонь и погладила гладковыбритую щеку. — Отсутствие шрамов на теле, горбинка на твоем носу, голос, походка, твоя привычка почесывать левую бровь, когда задумываешься. И прикосновения. Прикасаешься ты совсем по-другому.

— Вот так?

Горячие мужские ладони прошлись от кистей к плечам и мягко переместились на шею.

По моей коже тут же забегали табуны мурашек, и я поняла, что еще немного, и мы совершим непоправимое.

— Марк, — выдохнула, в последней надежде остановить зарождающееся безумие, но мое предупреждение запоздало.

Потому что в следующую секунду губы Марка накрыли мои, и все мои протесты заглохли на корню.

У меня не было мужчин после смерти Володи, я уже почти забыла, что такое секс и либидо. И думала, что никогда не смогу подпустить мужчину к себе.

Да, я была готова к пожизненному целибату и считала, что как вдова должна нести этот крест.

Я искренне считала, что отдаться другому мужчине — значит предать память мужа, павшего смертью храбрых.

Но с Марком эти мои убеждения и заморочки рухнули. Изголодавшееся по мужчине тело каждой клеточкой, каждым оголенным нервом потянулось к нему.

Всего на минуту я замерла, борясь сама с собой.

А потом обвила его шею руками и ответила на поцелуй.

Боже, это было так сладко и упоительно, что я поплыла почти моментально.

А Марк целовал, сминал мои губы с жадностью человека, голодавшего долгие годы.

Он ласкал мой рот, лишая меня воли и дыхания, и заставлял плавиться в своих руках.

А как только оторвался от истерзанных губ, и с яростным рыком начал зацеловывать мою шею, я простонала:

— Марк, боже…

И он тут же замер. Резко поднял голову и уставился на меня почерневшим, безумным взглядом.

— Повтори…

— Марк…— выдохнула, дрожа как осиновый лист.

И всё, его было уже не остановить. Он набросился на меня с еще более бешеными и горячими поцелуями.

Не давая ни опомниться, ни даже вздохнуть.

За какие-то считаные секунды он стянул с меня халат и сорочку. И откровенно залюбовался моим телом.

— Не надо, Настя… Не закрывайся, — пресек мои попытки прикрыться ладонями. — Ты прекрасна.

А потом подхватил на руки и отнес на кровать.

Несколько минут он просто любовался моим обнаженным телом. Как будто я была самым драгоценным сокровищем на свете.

Затем быстро стянул рубашку и брюки и опустился на постель рядом со мной…

А потом были умопомрачительные ласки и горячие поцелуи. Марк хорошо знал, как нужно обращаться с женщиной.

Он долго и умело меня ласкал, заставляя сходить с ума от страсти. А я извивалась, изгибалась, металась по постели и выстанывала его имя почти безостановочно.

— Марк! — с мучительным стоном выкрикнула его имя, когда он одним движением вошел в меня, сделав своей.

Было непривычно и немного больно, но Марк не дал мне сосредоточиться на дискомфорте.

Он прекратил двигаться и начала лихорадочно зацеловывать мое лицо, пытаясь расслабить.

— Всё хорошо, Настенька, всё хорошо. Ты моя теперь, милая… Слышишь… Никогда не отпущу… И никому не отдам. Моя девочка, моя Настя. Моя, только моя…

— Не отпускай, — тихо выдохнула я, полностью отдаваясь его рукам, — Марк, не отпускай меня, пожалуйста.

И всё, больше Марк сдерживаться не смог. Он начал двигаться, постепенно наращивая темп. И удовольствие не только вытеснило боль, но и расцвело во мне пышным цветом.

И чем сильнее было удовольствие, тем крепче я прижималась к мужчине, потому что боялась банально рассыпаться без его близости.

Слишком остро всё ощущалось, на грани, буквально на разрыв.

А Марк всё двигался, жадно лаская мое тело и подводя к грани. И уже перед самым финишем прошептал:

— Люблю тебя, Настенька. Как же безумно я тебя люблю, душа моя…

И после этих слов мой мир взорвался давно забытым удовольствием

Глава 23

Это была ночь невероятной страсти. Марк любил меня долго, то страстно, то нежно и с невероятным упоением.

Мы не просто занимались любовью или сексом, мы познавали друг друга.

Такое старомодное выражение, но единственно верное в нашем случае. Мы действительно узнавали друг друга: через поцелуи, ласки, прикосновения.

Сплетались телами и душами, буквально прорастали друг в друга прочно и неумолимо.

Марк лелеял меня, нежил, заставлял взрываться от наслаждения и раз за разом шептать его имя.

Для него это было важно, знать, и чувствовать, что я отдаюсь именно ему, а не призраку бывшего мужа.

И слыша свое имя из моих уст, он получал даже большее удовлетворение, чем от физического контакта.

Я не помню, во сколько мы уснули, не до часов как-то было. А вот проснулась, когда на дворе уже вовсю стоял день.

В постели я была одна, но тело еще сладко ныло, напоминая о прошедшей ночи, а постель пропиталась ароматом Марка.

И хотелось бы мне еще немного понежиться и подумать о случившемся, но я бросила взгляд на часы и охнула.

Уже двенадцать часов, а я дрыхну как сурок. А у меня сын, между прочим!