Анна Ковалева – Две судьбы. Счастье на осколках надежды (страница 12)

— Знаешь, сынок. Ходить пешком для здоровья полезнее. А с этими машинами мы скоро вообще забудем, как ходить на своих двоих. Ты лучше Настеньку потом отвези. А я сама справлюсь.

Поцеловав сына в щеку и обняв меня, Елизавета Михайловна ушла.

А я постояла еще пару минут, собралась с духом и всё-таки переступила через порожек оградки.

Да, такая зловещая ирония. Столько лет искать, добиваться правды, пройти такой долгий путь…

А в самом конце, у последнего порога застыть в нерешительности.

Последний шаг он ведь самый страшный. Потому что он сталкивает с жестокой реальностью и чудовищной неизбежностью.

Он символизирует крах последней надежды.

И, наконец, я делаю этот последний шаг.

Опускаюсь на корточки, кладу на дёрн цветы, булочки и конфеты, и только потом всматриваюсь в надгробие, на котором выбито лазером:

Ларионов Виктор Игоревич

И фотография молодого улыбающегося парня с зелёными глазами и рыжими волосами.

Такой молодой, двадцати пяти даже не исполнилось. Почти пацан.

Но под этим памятником с чужим лицом, под плитами и слоем земли лежит мой Володя… Мне даже глаза закрывать не нужно, любимое лицо всплывает в памяти само.

Не лицо Марка, стоящего за спиной, а лицо Вовки.

И осознание накатывает удушливой волной. Осознание, что это действительно конец, что всё закончено.

Что любимый навеки похоронен в чужой могиле, в чужом городе, под чужим именем.

Я больше никогда не обниму и не поцелую Вовку, а сын не увидит и не узнает отца.

До последнего я гнала от себя эти проклятые мысли. Даже когда генерал выдал правду, всё равно гнала.

Наверное, не доехала бы Новотроицка, если увязла бы в этих мыслях и своем горе.

Но я запрещала себе об этом думать, упорно идя к цели, и всё же добралась до нужного места.

А стоило увидеть могилу и меня прорвало. Сил держаться не осталось.

Не выдержав, рухнула на колени, вцепилась пальцами в кусок искусственного дерна и не просто зарыдала, а завыла….

От боли, от обиды на жизнь, от тоски и безнадёги завыла…

— Ну всё, Настя, хватит, — Марк с усилием поднимает меня на ноги и прижимает к себе. Мимолетно касается губами макушки и произносит тихо. — Не убивайся так, ни твоего Вову, ни нашего Витьку к жизни этим не вернешь. Поплачь. Поплачь и отпусти свое горе. Но не убивайся, в конце концов, тебе есть ради кого жить.

Мне понравилось, что Ларионов не произнёс избитую и нелепую фразу «всё будет хорошо».

На кладбище она звучит фальшиво и неуместно.

А Марк говорил от души и искренне, просто обнимал меня, гладил по спине и успокаивал, пока приступ нервной истерики не закончился…

Глава 13

Марк усадил меня на скамеечку, подал бутылку воды и осторожно вытер слезы с лица.

— Ты как, получше?

— Да, — слабо улыбнулась и сделала пару глотков. — В обморок падать точно не собираюсь.

— И это хорошо. Береги себя, Насть. Твой сын и так потерял отца, и мама ему нужна здоровая.

Мне действительно было получше. Эмоции выплеснулись, и дышать стало легче. И смотреть на надгробие я смогла уже без такой острой боли и помутнения в голове.

Несколько минут мы помолчали, а потом Марк произнес.

— Насть, ты же понимаешь, что перезахоронить тело тебе не дадут?

— Да, я в курсе. — кивнула. — Генерал мне очень доходчиво всё объяснил. Даже документы подписала, что-то типа соглашения о неразглашении. Но я с этим уже смирилась. Спасибо, хоть правду сказал, и я теперь знаю, где лежит мой Володенька. Пусть и под чужим именем.

— Вот об этом я и хотел поговорить, Насть. Раз уж всё так вышло, и перезахоронить тело нельзя, предлагаю просто добавить вторую фамилию на памятник.

— Добавить фамилию? — от такого предложения я растерялась.

— Да, смотри, места же достаточно. Снизу выбьют фамилию твоего мужа, и всё.

— А такое возможно?

— Без переустановки сложно, но возможно, я спрашивал. Ручная гравировка или табличка с именем. И у твоего Володи будет официальная могила.

— Боже, — мои глаза тут же загорелись. — Я согласна. Если вы с Елизаветой Михайловной не будете против, конечно.

— Против мы не будем, наоборот. Только пойми правильно, — Марк смущенно прокашлялся, — давай обойдемся без фотографии? И это не потому, что я такой неженка, а потому что маме будет слишком тяжело видеть на памятнике лицо, так похожее на мое.

— О, я понимаю, — я прикрыла рот ладонью, осознав смысл сказанного.

Учитывая, как невероятно похожи Марк и Володя, ставить фотографию на памятник действительно не вариант.

Елизавете Михайловне может поплохеть от этого…

Хотя…

— Знаешь, — я достала телефон и начала рыться в галерее. — Вовка прислал мне фотку за полгода до гибели. Там он спиной стоит, да еще и в маске, лица не видно. Может, ее можно будет поставить? На, посмотри.

— Да, — Марк вгляделся и согласно кивнул. — Это то, что надо в нашей ситуации. Перекинь мне ее в мессенджере, и я обо всем договорюсь с ритуальным агентством.

Я быстро отправила снимок, и Марк сохранил мой номер.

— Ну вот, считай, что договорились. Номер твой у меня теперь есть. Как всё будет сделано, фотографии пришлю. Ну и сама можешь приехать и вживую посмотреть.

— Кстати, Марк. — я окинула взглядом могилу и задумалась.

— Что?

— По справедливости, мне следует оплатить хотя бы половину стоимости. За памятник, оградку, покрытие. Вы ведь столько потратили на обустройство. Скажешь, сколько с меня?

— Нет! — Ларионов помрачнел и рявкнул так, что я вздрогнула. Впрочем, тут же смягчился и сжал мою ладонь.

— Настя, то, что здесь лежит не тело моего брата, не твоя вина. И если я захочу с кого-то стрясти расходы, то буду разбираться с министерством, а не с тобой. Ты мне ничего не должна.

— Но…

— Никаких «но» быть не может. Насть, я не бедствую и денег с тебя не возьму. А тебе еще сына поднимать.

— Но давай хотя бы за табличку и дополнительную гравировку заплачу?

— Нет. Я же сказал. Забудь об этом, Настя.

— Но это как-то неправильно, — растерянно произнесла я, а Марк горько усмехнулся.

— Неправильно? Неправильно — то, что ты оплакиваешь мужа, а моя мать своего сына. А деньги — это такая хрень… Их всегда можно заработать. Счастья на них не купишь, да и в гроб с собой не заберешь. От меня не убудет, а тебе они пригодятся. Так что даже не загоняйся.

В итоге я была вынуждена сдаться. Поняла, что Марка не переубедить, а его мама тем более копейки от меня не возьмет.