Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 91)

Матушка Лаврова выглядела лет на сорок, хотя, думаю, ей было не меньше пятидесяти. Её чёрные волосы, собранные в шишку, блестели в лучах прожекторов, а глаза, большие, тёмные и суровые, будто поглощали свет.

Она придержала широкие поля шляпы и начала спускаться с трапа.

Дойдя до последней ступени, она опять задержалась и глянула на землю, по которой ей предстояло пойти дальше. Землю, почерневшую от огня и покрытую пеплом от расщеплённых людей.

Через пару секунд задержки её красная туфля на высоченном каблуке всё-таки наступила на землю.

Ну а потом женщина стремительно направилась ко мне и Нонне.

Она мастерски сохраняла лицо, хотя беспокойство в глазах скрыть не смогла. В первую очередь она всё же была матерью, а уже потом — высокородной дамой.

Позади неё неотступно следовал её телохранитель. Кстати, тоже лихо-маг. Явно высокоранговый, судя по алому блеску в глазах и звериным чертам лица.

Я вышел женщине навстречу.

— Госпожа Лаврова, рад вас приветствовать.

Княгиня подошла ко мне и кивнула.

— Дорофея Ивановна Лаврова, — представилась она и протянула руку в белой перчатке. — Рада вас наконец-то увидеть лично, господин Ломоносов. Прошу вас, прибережём любезности и благодарности для дальнейшего разговора. Я бы хотела увидеть своих детей. Вы не проводите меня к ним?

Пока я пожимал её худую ладонь, она скользнула по мне взглядом.

Наверняка, сразу оценила мои грязные брюки и мятую рубашку, которую я успел на себя натянуть, а заодно и пыльные волосы, царапины на лице и свежий шрам на шее.

— Это моя двоюродная сестра Нонна Евграфовна, — быстро представил я кузину.

Нонна присела в реверансе.

— Рада, очень рада. — Княгиня пожала руку Нонне и опять с тревогой посмотрела на меня.

— Прошу вас. — Я указал в сторону флигеля для прислуги.

За общий вид усадьбы, кстати, даже не стал извиняться.

Княгиня была не дура и прекрасно понимала, что если Эл попал в передрягу, то ничего хорошего можно не ждать.

— Хорхе, ты что-нибудь чуешь? — негромко спросила она у своего телохранителя и взглядом показала на двор и флигель.

— Всё в порядке, госпожа, — быстро ответил тот, с небольшим акцентом.

Она отправилась следом за мной и уже вошла на территорию двора, как вдруг со стороны дороги прозвучал бодрый выкрик:

— Матушка! Я здесь!

Женщина обернулась.

Не знаю, какой была бы её реакция, если бы не свидетели вокруг, но сейчас она замерла на несколько секунд и едва заметно вскинула брови.

Выдержки ей было не занимать.

А ведь она увидела, как к воротам усадьбы подъезжает её сын, верхом на рысаре, да ещё и без левой ноги. Красавчик!

Я внутренне напрягся, ожидая чего угодно, но женщина направилась навстречу сыну, заговорив почти спокойно:

— Лаврентий, будь добр, расскажи, что с тобой случилось?

— Это долгая история, дорогая матушка, но я знал, на что иду, и это было моё решение, — ответил Эл. — Повидай сначала сестру. Всё остальное потом.

Этот засранец специально явился на рысаре.

Видимо, хотел, чтобы его мать хватил удар, или чтобы она наконец увидела, что он вполне самостоятельная личность.

Ага, не на ту напал.

— Лаврентий, — строго, но спокойно сказал она, — ты ставишь меня в неловкое положение. Потрудись всё объяснить, чтобы мне не отнимать время у господина Ломоносова и его сестры.

Княгиня велела охране помочь Элу слезть с рысаря, а сама развернулась и снова отправилась за мной во флигель вместе с телохранителем.

На самом деле она знала только то, что ей написал Эл. А написал он немного: что он ранен, что сестра находится вместе с ним и что он потом всё объяснит, причем только при личной встрече. Ничего больше.

Княгиня даже не знала про состояние Ольги, а метки, как у Эла, на девушке не было. Видимо, госпожа Лаврова считала дочь более самостоятельной личностью, чем безалаберного сына.

Больше княгиня не стала задерживаться, но когда вошла в спальню, из которой мы сделали госпиталь и где сейчас лежала Ольга, то выдержка Дорофеи Лавровой всё же дала сбой.

— О-оля!.. — выдохнула женщина и поспешила к кровати дочери, никого больше не замечая: ни няню с зельем в руке, ни Ван Бо на стуле, ни Марьяну на соседней кровати.

Княгиня увидела лишь дочь и определила проблему с одного взгляда.

Она присела на край кровати, торопливо стянула перчатку с руки и положила ладонь на лоб Ольги.

Сидела она недолго.

Ей хватило около минуты, чтобы что-то понять и принять решение. Наконец княгиня поднялась и, опять никого вокруг не замечая, посмотрела только на меня.

— Сколько людей вложили в неё свои души?

— Шестеро, — ответил я. — Все они здесь.

— Тут два выхода, и решение надо принимать быстро, — сказала княгиня стальным голосом. — Первый вариант — самый простой. Убить всех шестерых. Тогда их души умрут в артефакте, то есть в моей дочери, и она освободится.

По её взгляду было видно, что она способна и на такое.

— А второй выход какой? — сразу спросил я, хотя уже понимал, что ничего хорошего не услышу.

Княгиня посмотрела на Ольгу и ответила:

— Лишить мою дочь магии на процедуре Избавления. Тогда все души вернутся обратно владельцам.

При упоминании процедуры Избавления холодок пробежал у меня по спине. Я сразу вспомнил, как сам чуть не лишился магии и тогда был этому только рад.

— А других методов нет, госпожа Лаврова?

— Нет, — твёрдо сказала она. — Нужно что-то срочно решать. Из живых людей не делают артефакты, потому что долго им не жить. У моей дочери есть не больше недели.

Я посмотрел ей в глаза.

— Вы же понимаете, что выбор очевиден?

Она опять глянула на Ольгу.

— Девочка моя, прости меня.

Затем повернулась ко мне и уже совсем другим голосом, грозным и звенящим, спросила самое главное:

— А теперь скажите мне, господин Ломоносов, кто с ней это сделал?

Глава 38

Я ждал от княгини этого вопроса.

Ждал намного больше всех остальных вопросов.

Мне нужно было, чтобы она сама спросила меня об этом. Она должна была неистово захотеть узнать имя того ублюдка, который сотворил это с её дочерью.

И она захотела.

Причем, настолько захотела, что при её железной выдержке, сжала кулаки и подошла ко мне практически вплотную — так близко, что я отчетливо увидел, как в её глазах от гнева увеличиваются зрачки.