Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 52)

Наблюдая, как вытянулась его физиономия, я не сдержал весёлого смеха.

— А то, что ты рысаря оседлал — это разве не успех?

— Ну да, успех… — буркнул он без энтузиазма. — Но ты скажи своей кузине, что врать вот так, прямо в глаза, очень неприлично. Я же жизнью рисковал, а она…

— Лаврентий Дмитрич! — вдруг послышался голос Нонны со стороны флигеля.

Кузина остановилась на крыльце и махнула Элу рукой.

— Вы очень смелый, поэтому достойны награды! Не отчаивайтесь!

Эл часто заморгал и ещё больше погрузился в оторопь.

— Я опять не понял… Илья… что это значит? Она поцелует меня или нет?

— Похоже, что нет, — пожал я плечом.

Лавров вздохнул, глядя, как Нонна поднимается по ступеням крыльца и скрывается за дверью столовой.

— Ну и плевать, — процедил он после паузы. — Не очень-то и хотелось.

Перед ужином Лавров решил забыть о моральных рамках.

Он так разочаровался в Нонне, что ввалился в мой кабинет и с порога объявил:

— Всё! Сегодня же соблазню самую красивую девушку в этой деревне! К ужину дело будет сделано. Засекай время!

Ничего засекать я не стал.

Вместо этого веско и серьёзно предупредил:

— Никакого дара Сердцееда, понял? Я не хочу лезть в твои личные дела, Эл, но если дар Сердцееда коснётся хоть одной женщины в этой деревне, то тебе придётся отсюда уехать.

Эл даже опешил.

— Не понял, с чего вдруг такая забота о деревенских? Три дня назад тебе вообще было на них наплевать.

— Я тебя предупредил, Эл. Можешь оставаться Богом Женщин, сколько хочешь, но в другом месте. Весь Петербург в твоём распоряжении.

Мои слова его разозлили, а он и без того был на взводе.

— Знаешь что? Я прекрасно обойдусь без дара Сердцееда! Думаешь, сам не справлюсь? Справлюсь! Даю слово! А потом приду, и мы вместе посмеёмся над твоими глупыми угрозами! Засекай время, моралист поганый!

Выходя из кабинета, он так сильно хлопнул дверью, что вздрогнула мебель, и сдвинулся глобус на тумбе.

— Не надорвись, Бог Женщин, — тихо процедил я себе под нос и снова углубился в изучение старых журналов Михаила.

Уже три дня я тщательно просматривал все бумаги в кабинете Государственного Алхимика. Не знаю, что именно я искал, но что-то важное. Формулы, тайные записи, заметки, письма, черновики — да всё, что угодно. То, что сможет пролить свет на тайну ртути или на местонахождение загадочной «Кладези», о которой говорил Виктор.

Примерно через пару часов, как раз перед самым ужином, в дверь кабинета опять постучались.

— Эй, Илья! — послышался глухой голос Лаврова из коридора.

Слишком глухой и слишком невнятный.

Через пару секунд стало ясно, в чём дело.

Когда я открыл дверь, то на пороге стоял Лаврентий, взлохмаченный и злой. В руке он держал почти опустошенную бутылку водки «Кристальная».

— Илья… так вообще не делается… — пробормотал пьяный Эл, глядя куда-то мимо меня. — Ты им велел… велел, чтобы они мне отказали! Все отказали! Как сговорились! Ну и какой ты после этого друг? Сволочь ты… а не друг. Тебе что… жалко, что ли? Хоть бы одну мне оставил… А они все отказали!

Он громко икнул.

Бутылка выпала из его ослабевшей руки, и Эл пошатнулся в мою сторону. Я подхватил его безвольное тело, навалил на себя и принялся спускать по ступеням на второй этаж.

Всю дорогу он продолжал бубнить и вопрошать:

— Ну зачем… зачем ты им велел мне отказать? А?..

— Да никому я ничего не велел, — пробормотал я, тоже начиная злиться. — И отказали они тебе, потому что сами так захотели. Чего ты трагедию устраиваешь?

— Потому что это тр… тр… трагедия-я-я-я! — дыхнул он на меня. — Без дара Сердцееда я жа-а-алок! Даже в деревне! Уеду в столицу… надоел этот чистый воздух. Тошнит уже от него. Я даже с горя попросил твою няню сделать мне зелье, способное вернуть девственность. И знаешь, что она ответила? Что сделает мне его и даже денег не возьмёт…

Он вдруг замолчал.

В коридоре мы встретили Нонну.

Увидев Эла вдрызг пьяным, она даже не удивилась. Лишь смерила его презрительным взглядом и холодно произнесла:

— Смотрю, у вас, Лаврентий Дмитрич, всегда один способ решения проблем — напиться. Никогда не подводит, верно? Лишь бы собутыльник нашёлся.

Она зыркнула на меня с осуждением. Видимо, подумала, что именно я и есть собутыльник, поэтому тоже пьяный, ведь теперь спиртом несло от нас обоих.

— А вам какое дело, Нонна Евграфовна? — со злостью заговорил Лавров.

От гнева он даже забыл притвориться, что не знает о вранье Нонны насчет горничной.

— Пусть я пьяница, — продолжил он, — зато вы — лгунья, а это похуже! Прежде чем кого-то изображать, научитесь хотя бы отвечать за собственные слова! Или это пустой звук?

Эла распирал настолько праведный гнев, что он ни разу не икнул, не запутался в речи и не сделал пауз.

Он даже перестал на меня наваливаться и выпрямился, а затем и вовсе отстранился, вышел вперёд и встал уверенно, будто не был пьян. Ему вдруг приспичило доказать свою правоту.

Нонна чуть не задохнулась от возмущения.

— Это вы — лжец! — наконец разразилась она речью. — Наговорили мне про Императорские Скачки! Сделали из меня дуру! А ведь я вам помочь хотела, чтобы репутацию вашу сохранить! Учила вас на рысаре ездить! А вы! Вы после этого называете меня лгуньей⁈ Сами бы чего стоили! Пьяница!

— Всё равно лгунья, — процедил в ответ Эл.

— Трус!!! — выкрикнула Нонна.

— Лгунья, — опять повторил Лавров.

— Подлец! Прожигатель жизни! Подлец!

— Подлец уже было, — сощурился Эл.

— Тогда… — Нонна замялась на секунду и рявкнула свой последний аргумент: — Обезьяна!

— Кто? — вскинул брови Лавров. — Мы же не в зоопарке, Нонна Евграфовна. Какая обезьяна? Хотя даже это не отменяет того, что вы — лгунья. Вообще все женщины — лгуньи!

— Ах так⁈

— Да, именно так. Все женщины — лгуньи. Слово не держат! И после этого вы хотите, чтобы вас уважали? Научитесь сначала…

Нонна неожиданно шагнула к Лаврову, ухватила его за грудки и поцеловала. Смачно так, взасос.

Потом оборвала поцелуй, перевела дыхание и… поцеловала ещё раз.

Лавров при этом замер истуканом, распахнув глаза за очками и вытаращившись на девушку. Он даже отреагировать толком не успел, как поцелуй закончился.

Ну а потом Нонна глянула на ошалевшего Эла и спросила:

— Ну как? Я всё ещё лгунья?

— Э… ну… — выдавил Эл. — Теперь нет.

— Вот мы всё и выяснили! — с достоинством произнесла Нонна. — А теперь давайте договоримся, что с этого момента мы оба снова станем лжецами. Вы никому не скажете о том, что видели в усадьбе Нонну Ломоносову, иначе меня ждёт наказание от отца, а я никому не скажу, что вы обязались быть на Императорских Скачках. Хорошая сделка?