Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 51)

В его седле, вцепившись в поводья, пытался усидеть Лаврентий Лавров. Орущий, матерящийся и злой, как сто чертей!..

Глава 24

— Илья! Помоги-и-и! — заорал Эл, увидев меня в распахнутом окне. — Илья-я-я! Бога ра-а-ади!

Пока Лаврова не выбило из седла, я бросился из кабинета на улицу, а выскочив во двор, снова услышал вопли:

— Да что б ещё р-р-раз! Да никогда в жизни! Никогда мой княжеский зад не сядет в это седло! Уж лучше я откажусь от прелюбодеяний навсегда, чем залезу на это чудовище ещё р-р-р-аз!

Можно было б расхохотаться, но ситуация оставалась опасной. В любой момент Лавров мог свалиться и угодить под тяжеленные копыта рысаря.

А ведь я просил Нонну смотреть в оба и контролировать Буяна. Но что-то опять пошло не так.

Вот уже три дня Эл пытался оседлать рысаря.

Под присмотром Нонны, конечно.

Именно на эти занятия он и уходил каждый день на два часа во время обеда. Я об этом отлично знал, потому что без моего разрешения рысаря бы никто взять не посмел, да и сам зверь никого бы не подпустил.

Хотя большой радости от того, что вокруг него уже три дня болтается какой-то нервный артефактор, мой рысарь тоже не испытывал.

Он продолжал топотать, пыхтеть и носиться по подъездным дорожкам, пытаясь сбросить с себя неуклюжего и вопящего наездника.

— Буян! Успокойся! — заорал я.

Рысарь ещё раз мотнул головой и чуть затих.

Я уже собрался помочь Элу спешиться, но тут из-за угла дома, со стороны рысарни, прибежала Нонна.

— Лаврентий Дмитрич! — выкрикнула она. — Это будет успех! Если вы удержитесь на рысаре ещё пятнадцать минут, то я вас поцелую!

Я чуть не споткнулся, когда это услышал.

Чего она сделает?..

Поцелует?

Для дворянки такое обещание считалось бы верхом дурного поведения и сразу бы сказалось на репутации. Однако Нонна беспардонно использовала все привилегии роли горничной, а деревенской девушке, обычной крестьянке, можно было позволить себе немного больше, даже при свидетелях.

Услышав обещание Нонны, Эл уставился на неё и чуть не вывалился из седла сам.

Я кинулся к нему.

— Эл! Держись!

И тут он рявкнул на меня так, будто я собирался ему жизнь испортить, а не спасти её:

— НЕТ! УЙДИ, ИЛЬЯ! — Он крепче вцепился в поводья. — Мой княжеский зад не покинет этого седла ещё пятнадцать минут! Да что там! Все шестнадцать!

Я остановился и глянул на Нонну.

Вот паршивка.

На самом деле, её расчет был верным — даже меня выбило из седла минут через десять, когда я первый раз оседлал рысаря. Правда, и было мне тогда лет одиннадцать.

А вот сейчас ситуация становилась всё опаснее.

Если не успокоить зверя, то он может рассвирепеть и сжечь наездника прямо в седле. И тогда княжеский зад Лаврова расщепит в пыль вместе со всеми другими частями его княжеского тела.

— Эл! Он тебя убьёт! — рявкнул я. — Слезай, пока живой! Слезай!

— Не-е-ет! — Он мотнул головой. — Мы с Буяном теперь лучшие дру-у-у-у-у-у…

Рысарь рванул со двора, как ошпаренный, проскочил мимо работников, которые восстанавливали ворота усадьбы, и понёсся к мельнице.

Я бросил на Нонну злобный взгляд.

— Ну что? Довольна?

— Да не волнуйся ты, — улыбнулась она. — Буян умный. Он не убивает таких самонадеянных глупцов, как господин Лавров. Тем более рысарь понимает, что ты на него за это разозлишься.

От её циничного ответа я схватился за лоб.

— Чёрте-что. Найдите себе другое место для любовных игрищ.

— Ты с ума сошёл⁈ — шёпотом возмутилась Нонна. — Этот беспардонный дуралей совершенно не в моём вкусе!

Она подошла ближе и ещё тише сказала:

— Илья, ты же знаешь, что сегодня ночью должна прибыть моя подруга Марьяна, и я сразу же покину усадьбу. Так что у меня остался последний шанс вдоволь поиздеваться над этим лжецом. Считай, что это просто ответные меры.

— Всё, хватит. — Я покачал головой и отправился за рысарём. — Мне надоел этот цирк. У меня и без вас куча проблем.

— С каких пор вы стали таким занудой, Илья Борисович? — фыркнула Нонна мне вслед.

Я не успел ответить.

Во двор неожиданно вернулся Эл. Верхом на рысаре!

А ведь прошло уже минут десять.

Буян был не такой нервный, но ещё не совсем спокойный. Он рысью пробежал по подъездным дорожкам, сделал несколько кругов вокруг меня и Нонны, будто демонстрировал, насколько он благороден, что не сожрал такого настырного наездника и не сжёг его к чёртовой матери.

Потом он резко поднялся на дыбы.

— А-а-а-а-а-й-ш-то-ш-ты-делае-е-ешь! — заверещал Эл от ужаса и ещё сильнее вцепился в поводья, а потом его испуганный вопль вдруг перешёл в заливистый смех: — А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Рагнеда! Готовьте губки для поцелуя!

Рысарь успокоился и опять побежал по кругу.

Прошло ещё минуты три.

Потом ещё одна.

Нонна заметно заволновалась, глядя на свои наручные часы, а Эл продолжал наматывать круги. Буян тем временем посматривал на меня, а я взглядом давал ему понять, что он молодец и всё делает правильно.

Ещё минут через пять рысарь перешёл на шаг, а потом Эл направил зверя в мою сторону.

— Двадцать две минуты, — нервно прошептала Нонна. — Этот поганец просидел в седле двадцать две минуты!

— Спорим, за это он попросит у тебя два поцелуя, — усмехнулся я, наблюдая, как Эл осторожно и неуклюже отрывает свой княжеский зад от седла и спешивается.

— И не получит ни одного! — поморщила нос кузина. — Мой поцелуй нельзя получить так просто.

— Ну да, это было совсем просто. Эл всего лишь оседлал одного из смертельно опасных зверей, которых с детства боится.

Я покосился на то, как она закусывает нижнюю губу, и усмехнулся про себя.

Интересно, за эти дни Нонна хоть раз вспомнила о том, что прямо сейчас человечество проживает бессмысленную обезьянью жизнь и что вообще-то мы все умрём? Или её больше волновали другие вопросы?

Пока Нонна раздумывала, как сделать так, чтобы не выполнить обещанное, Эл наконец спешился и направился к нам.

— Буду дерзок и попрошу у вас два поцелуя, дорогая Рагнеда! — объявил он, запыхавшись.

Нонна покосилась на меня. Потом глянула на Эла. И, видимо, не придумав для себя никаких оправданий, просто развернулась и, высоко подняв голову, отправилась в кухонный флигель.

— Но… я не понял… — растерялся Эл. — И что это значит? Она меня обманула, что ли? Вот и весь успех?

Он помрачнел.