Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 50)

— Ну не выбросили же, — нахмурился я, хоть и понимал, что мой аргумент выглядит смешным.

— Зато мы сэкономили на бригадах и погрузке за счёт артефакта господина Лаврова! — тут же добавил Родион Сергеевич. — Вещь-то отменная по полезности! Я тут посчитал экономию-то! И во времени какая скорость! И в денежках! Но всё же беда в том, что Микула наш Андреич мало артефактора использует. Вот уж три дня он его каждый обед надолго отдыхать отпускает и никого в отчётность не ставит. Как-то нехорошо же! Работники ждут, а артефактор где-то гуляет по два часа!

Я ничего не стал на это говорить, хотя знал, где именно «гуляет» артефактор.

Староста полез в карман и вынул замызганный листок бумаги, сложенный вчетверо.

— Вот тут, значит, я изложил свои правильные мысли. И карту усадьбы нарисовал, чтобы отметить, где что следует исправить. И сделал расчёты бухгалтерские, что и сколько кому надобно. Ну и цены нынче, я скажу! Это ж просто разорение! Но сэкономить-то всё же можно! Деньги-то, они же, как женщины, любят, чтобы их в руках нежно держали, а не швыряли в разные стороны-то!

Я вскинул брови.

Впервые слышал, чтобы деньги сравнивали с женщинами. Хотя Лавров вообще женщин с ягодой сравнивал — и ничего. Видимо, женщины настолько многолики, что похожи на всё подряд, если к ним присмотреться.

Староста уже собрался сунуть листок обратно в карман, но я попросил:

— Дайте взглянуть, Родион Сергеич.

Похоже, он не ожидал, что я буду вот так сразу изучать его «правильные мысли», что даже замешкался.

— Там только наброски… этих самых… правильных мыслей.

Потом прокашлялся, но листок всё же отдал.

Я развернул бумагу и увидел то, что сложно было назвать даже набросками. Я бы с закрытыми глазами карту усадьбы лучше нарисовал.

Но вот что касается бухгалтерии — тут у Родиона Сергеевича всё было чётко и красиво.

Ровные столбцы цифр.

Таблица расходов.

Издержки и неожиданно дельные мысли в плане экономии. Тут его бережливая натура развернулась во всей красе.

— Вы где учились, Родион Сергеич? — с удивлением спросил я.

Тот скромно присел на край кресла, сложил руки на коленях и тихо ответил:

— В мещанской школе три года отбыл. В Белогорске. А потом жизнь заставила работать, да семье помогать. Сюда переехали. Хозяйство, дети. Не до грамоты уж было.

Я опять принялся изучать расчеты старосты.

А ведь если бы этот человек учился не три года, а хотя бы лет пять-семь, то цены бы ему не было, как бухгалтеру. Счетовод от Бога. Дотошный, боязливый, но быстрый и точный в анализе.

Я глянул в его маленькие глазки.

— А вы можете оформить свои правильные мысли не только насчёт усадьбы, но и всей деревни? И приплюсуйте заодно расчёты по строительству школы и новой продуктово-галантерейной лавки. Ну и раз взялись, то нужны расчёты по восстановлению здания заброшенной фабрики Михаила по производству алхимического стекла.

Староста медленно поднялся с кресла и уставился на меня.

У него даже руки задрожали.

— Вы шутите, Илья Борисыч?..

Я серьёзно на него посмотрел.

— А похоже, что я шучу, Родион Сергеич?

Тот мотнул головой, но руки у него затряслись ещё больше. Он был в таком восторге, что в его глазах появились слёзы.

— Ежели не шутите, Ваше Сиятельство… ежели не шутите, то я… я всё сделаю в лучшем виде! И буду молить всех святых, чтобы ваши планы не остались только на бумаге.

— Сделайте свою работу, Родион Сергеич, — кивнул я. — А Микула Андреич пусть сделает свою.

Староста счастливо заулыбался.

— Пусть трудится Микулушка! Не буду я ему больше мешаться! У меня своих важных дел полно. Уж поважнее, чем у него! Расчёты сделаю через неделю, все цены проверю, скидки выбью, всё рассчитаю в разных вариантах! Чтобы комар носа не… не… ну как оно… ну это самое…

— Не подточил, — напомнил я.

— Во-о-от! — закивал староста. — Чтобы комар носа не подточил!

Я поднялся из-за стола, достал из стеллажа чистую бухгалтерскую тетрадь и вручил старосте.

Тот сгрёб тетрадь, прижал к сердцу и протянул мне руку.

— Спасибо за доверие, Илья Борисыч. Не подведу. Видит Бог, не подведу!

— Не подведите. Думаю, это в ваших же интересах. — Я пожал его ладонь. — И пусть наш разговор пока останется между нами.

— Клянусь, Ваша милость! Никому ни слова! Важные дела не любят громогласия! — Он затряс мою руку в крепком рукопожатии и тряс до тех пор, пока я сам не выдернул ладонь из его цепких влажных пальцев.

Когда староста вышел, я ещё пару минут стоял и раздумывал над тем, что сейчас произошло.

Во время рукопожатия я нахально просмотрел воспоминания старосты с помощью Формулы Проверки Памяти. Так, на всякий случай. Родион Сергеевич был настолько ко мне расположен, что я смог увидеть его воспоминания аж за последний месяц.

Ничего подозрительного не увидел.

Родион Сергеевич в деньгах, конечно, не купался, но и не воровал. Жил за счёт экономии и труда. Он часто отчитывал сыновей за покупку лишних штанов или за бесполезный отдых, а жену — за лишний кусок сахара, купленный вне расчётов на неделю.

Но больше всего он экономил на себе.

Ходил в заштопанном костюме, оставлял детям половину своей порции за столом, а то и всю порцию, брился сточенной в пику бритвой, подшивал стоптанные до дыр сапоги и без устали контролировал, чтобы каждая копейка налогов была выплачена в срок.

Возможно, таким матёрым бухгалтером он стал всё же не от Бога, а от жизни такой. Но факт оставался фактом.

Этот человек умел считать деньги.

Что же насчет меня, то я уже несколько дней вынашивал планы по поводу строительства школы и лавки, как и по поводу восстановления фабрики. Даже сделал небольшие расчеты.

В отличие от старосты, я учился не в мещанской школе, а в самой престижной академии страны. Правда, всего полгода, но всё же. Хотя должен признать, что такого житейского чутья и знаний местных реалий, как у Родиона Сергеевича, у меня всё равно не было.

Я подошёл к окну, распахнул его и посмотрел во двор — на то, как староста семенит по вычищенной подъездной дорожке, на то, как начинается новое утро, как люди снова принимаются за работу, чтобы построить то, что потеряли в пожаре, и подумал, что затеял слишком опасную игру со своим могущественным отцом.

И если я проиграю, то пострадает много людей.

Они лишатся всего. Вообще всего.

Ну а про себя я вообще молчу. Скоро отец получит мою посылку с мёртвым телом Виктора и, конечно, ни за что не простит мне эту выходку. Он пока не знал, известен ли мне секрет о тайнике Михаила или нет, или то, что Михаил был ртутным алхимиком, зато мой отец точно поймёт, что теперь от меня просто так не избавиться.

Да, ставка была высоченной, как для меня, так и для всех остальных, кто хоть как-то со мной связан. В том числе, для кузины.

Я вынул из кармана золотое кольцо Нонны. Надо было его отдать, но я всё медлил. Не знаю почему.

Нонна уже не раз спрашивала меня, не видел ли я её кольцо. Она перерыла всю усадьбу в его поисках, всю кухню. Единственное место, куда кузина не могла пройти — это кабинет Михаила и моя спальня, которая тоже когда-то принадлежала ему. Там хранился и белый плащ, который няня нашла под старой яблоней.

У меня всё не выходило из головы, что на плаще я тогда заметил золотые пылинки. Если Виктор надевал этот плащ, то откуда золото? Мой помощник был серебряным алхимиком, а не золотым, поэтому не смог бы создать защиту из золотой пыли. Эта нестыковка не давала мне покоя.

Я глянул на кольцо и сжал его в кулаке, а потом опять сунул в карман.

Внезапно мои мрачные мысли оборвались.

— Снимите меня отсюда! — заорал кто-то с улицы. — Кто-нибудь! Помогите! Остановите это чудовище!

Через секунду на парадную дорожку, прямо под окном кабинета, выскочил мой рысарь.

Он рычал, мотал головой, пыхтел паром из ноздрей, топотал, вставал на дыбы и бесился, как умел.

Но это было не всё.