Анна Князева – Чашечка кофе, или Я твой десерт (страница 35)

— Сегодня вы моя сотрудница, — сказал он. — И я жду от вас выполнения моих указаний.

Я кивнула, поднялась.

— Хорошо, — сказала я. — Сегодня я ваша сотрудница. Но завтра всё может измениться.

Я вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.

Весь день я работала, не поднимая головы. Я готовила отчёты, проверяла документы, созванивалась с юристами и финансистами. Я игнорировала Леночку, игнорировала анонимные письма, игнорировала шёпот за спиной.

В четыре часа мне позвонили из приёмной.

— Вероника, — сказала Елена Викторовна, — Максим Владимирович просит вас быть на видеоконференции с немецкой стороной. В пять часов.

— Хорошо, — ответила я.

В пять часов я сидела в переговорной 38А, глядя на экран, где были немцы — трое мужчин в строгих костюмах, с идеальными причёсками и лицами, которые не выражали эмоций.

Туманов сидел рядом со мной, и я чувствовала его присутствие, как жар от костра.

— Господин Туманов, — начал немец, и его голос был сухим, как песок. — Мы получили ваш проект договора. У нас есть замечания.

— Какие? — спросил Туманов.

— Пункт 17.4, — сказал немец. — Вы предлагаете заменить исключительное право использования на неисключительное. Мы не можем на это пойти.

Туманов посмотрел на меня. Я кивнула, взяла слово.

— Господин Шмидт, — сказала я по-немецки, и все повернулись ко мне. — Я понимаю вашу позицию. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Я открыла презентацию, показала графики.

— Наш проект предполагает совместную разработку технологий, которые будут использоваться обеими сторонами. Исключительное право у одной из сторон сделает невозможным дальнейшее сотрудничество. Мы предлагаем компромисс: неисключительное право использования плюс скидка два процента на послегарантийное обслуживание.

Немцы переглянулись.

— Два процента, — повторил господин Шмидт. — Это меньше, чем мы могли бы получить от отчислений.

— Но это больше, чем вы получите, если сделка не состоится, — сказала я. — Мы готовы подписать договор завтра. На наших условиях.

Я посмотрела на Туманова. Он сидел неподвижно, но я чувствовала его напряжение.

— Мы подумаем, — сказал немец.

— У вас есть час, — ответила я. — Наш отдел юридического сопровождения работает до восьми.

Немцы переглянулись, и господин Шмидт кивнул.

— Мы ответим в течение часа, — сказал он.

Мы отключились.

Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Туманов смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать.

— Вы говорите по-немецки лучше, чем я ожидал, — сказал он.

— Я говорила, что свободно владею, — ответила я.

— Свободно — это одно, — сказал он. — А торговаться на их языке, не уступая ни сантиметра — это другое.

Я пожала плечами.

— Я училась в Берлине. Два года.

Он поднял бровь.

— Это не было в вашем резюме.

— Это не было важно для моей предыдущей должности, — сказала я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Теперь важно, — сказал он.

Немцы перезвонили через сорок минут.

— Мы согласны, — сказал господин Шмидт. — Но с одним условием: скидка три процента.

Я посмотрела на Туманова. Он кивнул.

— Два с половиной, — сказала я. — И мы подписываем завтра.

Немцы совещались несколько секунд.

— Принято, — сказал господин Шмидт. — Завтра в десять утра наши юристы свяжутся с вашими.

Мы отключились.

Я повернулась к Туманову. Он смотрел на меня, и на его губах была та самая улыбка, которую я видела в субботу. Не дежурная. Не хищная. Искренняя.

— Хорошая работа, Вероника, — сказал он.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Это было первое признание. Первое «хорошая работа», которое было не просто словами.

— Спасибо, — ответила я.

Он встал, подошёл к окну. Город внизу уже зажигал огни, и небо было тёмно-синим, почти чёрным.

— Вы знаете, что вы только что сделали? — спросил он, не оборачиваясь.

— Согласовала договор, — сказала я.

— Больше, — сказал он. — Вы сэкономили компании около двух миллионов евро. И выиграли для нас технологию, которая будет приносить прибыль годами.

Я смотрела на его спину и не знала, что сказать. Два миллиона евро. Я сэкономила два миллиона евро.

— Я просто сделала свою работу, — сказала я.

Он обернулся.

— Нет, — сказал он. — Вы сделали больше, чем свою работу. Вы сделали то, что не смогли сделать юристы, финансисты, маркетологи. Вы нашли лазейку, которую никто не заметил. Вы продали её нашим партнёрам так, что они были рады согласиться.

Он подошёл ко мне, остановился напротив. Я смотрела на него снизу вверх, и он казался огромным, как скала.

— Вы молодец, Вероника, — сказал он. — Я не ошибся в вас.

Он протянул руку. Я пожала её. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — ответила я и вышла.

Я шла по коридору, и внутри меня всё пело. Я сделала это. Я доказала. Не ему. Себе.

Я зашла в свой кабинет, села за стол, открыла ноутбук. Написала отчёт о проделанной работе. Отправила Туманову.

Потом открыла почту. Новых анонимных писем не было. Но было письмо от Леночки — официальное, по работе.

«Вероника, приёмная просит передать, что завтра в 10:00 совещание по проекту. Ваше присутствие обязательно».