Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 42)

Аямэ крепко сжимала в руке оружие и взглядом, полным жгучей ненависти, смотрела на Генко, которую Йосинори обнимал и утешал. Гнев в глазах Аямэ рвался наружу, грозя обрести физическую форму любого из ее сикигами и уничтожить кицунэ. Она усмехнулась: ведь именно для этого оммёдзи и приглашали в Сиракаву. Чтобы избавиться от нее.

– Не могу понять, что именно тебе не нравится, – начала Генко, хотя чувствовала, что кровь в венах закипает от недовольства и раздражения. Вот только она была не молодой лисой, а потому не собиралась слепо идти на поводу своих эмоций.

– Вы! Ёкаи! – выплюнула Аямэ, гневно взирая на нее.

Генко предпочла проигнорировать столь очевидный вызов и только вскинула бровь, ожидая, не последует ли еще какая фраза после столь громкого заявления. Чужак все еще был рядом, но его никто не чувствовал. Он скрывался, и Генко ощущала его лишь потому, что это были ее земли. Или же это был кто-то из знакомых ёкаев?

Время шло, никто не нападал, и она позволила себе отмахнуться от мыслей, которые уводили ее от нынешней ситуации. Аямэ молчала, шумно втягивая воздух, из-за чего тонкие крылья носа раздувались с каждым вдохом.

– И что именно в нас не так? – задала свой вопрос Генко.

– Всё! Вы – демоны, которые только и знаете, что вредить людям да мучить их, – отрезала Аямэ, распаляясь все сильнее.

– Ты делаешь выводы, основываясь на первых увиденных тобою ёкаях? Или из-за твоей работы оммёдзи? – Генко сдвинула брови и вскинула подбородок, догадываясь, к чему все идет.

– Я и без этого знаю, что все ёкаи – зло!

– Тогда вот тебе новость: все люди тоже зло, – парировала Генко, чувствуя, что разговор забирает последние крупицы сил, оставшиеся после битвы. Объятия Йосинори немного помогали, но истощение накатывало все больше и больше.

– Не смей сравнивать нас! Демоны убивают людей с начала сотворения мира…

– Люди тоже убивают людей с начала сотворения мира. Они же убивают и ёкаев. И животных. Следуя твоим умозаключениям, люди даже большее зло.

– Я сказала: не смей!..

– Я смею и буду сравнивать людей с ёкаями, – прервала Генко и, неохотно, с трудом освободившись из объятий Йосинори, сделала шаг навстречу Аямэ, из-за чего та невольно попятилась. – Ёкаи убивают людей? Это происходит и в обратном порядке: люди убивают ёкаев. Ёкаи мучают людей? Это работает и наоборот. Вот только еще ёкаи помогают людям, защищают их, принимают на себя ваши проклятия. Злые ёкаи – это те же люди, любящие причинять боль другим. Просто признай: мы одинаковые, просто относимся к разным видам.

– Нет! – яростно воскликнула Аямэ, отрицательно мотая головой. – Нет! Нет…

Последнее слово было произнесено тихо, словно она пыталась уговорить себя же, но выходило плохо. Аямэ пыталась подобрать весомые аргументы, ответить решительным и безоговорочным отказом на все заверения Генко, но не могла. Демоны убивали демонов и людей. Люди убивали людей и демонов. И чем же они тогда отличались? Тем, что по природе своей Аямэ была человеком, а Генко – кицунэ? Но тогда…

– Тебе никогда не говорили этого, да? Или ты сама не давала никому высказаться, – продолжила Генко. – В прошлую нашу встречу ты обвинила меня, что я веду себя так, словно все о тебе знаю. Я простая кицунэ, мне неведомо то, что ты скрываешь, но кое-что о тебе я могу понять. Ты столь уверена в своей правоте, что не видишь другое мнение и не приемлешь его. Ты явно пострадала от демонов, из-за чего срываешь свою злость на каждом ёкае. Ты прячешься за своей ненавистью, потому что боишься отпустить ее, ведь не знаешь, кем будешь без нее. А теперь скажи мне, Сайто Аямэ, в чем я ошиблась?

Генко стояла ровно, будто и не была ранена, хотя бледность и тяжелое дыхание указывали на обратное. Она смотрела на Аямэ сверху вниз, спрятав руки в рукавах кимоно и поджав губы, лисьи уши подрагивали, и было неясно почему – из-за возможной опасности или раздражения.

Аямэ беспомощно посмотрела на склонившего голову Йосинори, который словно задумался над чем-то, на неловко мнущегося Тетсую, на отстраненного Сору, а после ее взгляд вновь вернулся к Генко. Та не изменилась в лице, все так же холодно глядела на Аямэ, и это все больше походило на предательство близкого друга – открывшаяся болезненная правда, что была лучше удобной лжи.

Сжав кулаки, Аямэ развернулась и устремилась назад к храму. Ей нужно было все обдумать, все понять и, возможно, принять, но не рядом с теми, кто слышал сказанное кицунэ. Не с теми, на кого она отвлекалась, невольно начиная задаваться вопросом, что они теперь о ней думают.

Трава, листья, ветки и камни, что попадались ей под ноги, не мешали Аямэ быстро идти сквозь лес и повторять про себя слова Генко. Они и впрямь были такими похожими? Походила ли она на демонов в своем желании уничтожать другой вид?

Такое сравнение заставило ее содрогнуться от отвращения. Нет, она же не могла…

Аямэ замерла и резко обернулась в сторону, откуда ощутила тонкую ки ёкая. Вместо привычной ненависти в груди теперь бушевал комок спутанных чувств, и, чтобы от него избавиться, она направилась в сторону демона. Она хотела лично увидеть, кем были ёкаи – злом или же действительно в чем-то походили на людей?

И она надеялась, что этот неизвестный ёкай, которого она ощутила, поможет ей во всем разобраться. А если он окажется тем, кто привел на эти земли мононоке и нэкомату, то что ж – Аямэ с радостью выместит на нем свою злость.

Глава 17. Когда друзья становятся врагами

Среди умерших от ки мононоке деревьев, склонившись над следами, оставленными нукэкуби, сидел мужчина. Казалось, ему было плевать на дождь и грязь под ногами, что пачкали низ темных хакама. Он однозначно ощутил присутствие Аямэ, если судить по несколько напрягшейся спине, но в остальном не высказал никаких эмоций. Вместо этого он продолжал изучать следы демонов, словно видел в них нечто большее, чем отпечатки пронесшегося зла.

Мужчина медленно поднялся и принялся осматривать верхушки деревьев, будто те могли ему что-то рассказать. Несколько воронов что-то прокричали в вышине, но не задержались на мертвых ветвях, а тут же умчались дальше.

Аямэ смотрела на тихую и неясную сцену перед собой со смутным ощущением тревоги и нервозности. Сказанные Генко слова настойчиво бились в голове даже сейчас, когда внимание Аямэ было сосредоточено на человеке – ёкае – перед ней.

Он встал вполоборота, и Аямэ теперь видела не только спину, но и его профиль. Перед ней был тэнгу, и большая часть его лица скрывалась за остроносой маской, кроме челюсти и тонких бледных губ. Складывалось впечатление, что он присматривался к Аямэ так же, как и она к нему, и это несколько успокаивало.

Тэнгу неожиданно застыл, а спустя мгновение его голова резко, совсем по-птичьи повернулась в противоположную от Аямэ сторону, так что теперь она снова видела только его затылок. Его рука приподнялась в предупреждающем жесте, из-за чего Аямэ невольно напряглась, а после бесшумно юркнула за ствол ближайшего дерева. Подветренная сторона помогала скрыть ее запах, так что Аямэ сосредоточилась на том, чтобы сделать незаметной свою ки. Выходило из рук вон плохо, однако она справилась, ругаясь и цепляясь за талисман, который ей помогал в столь нелегком деле.

Она понятия не имела, почему вдруг решила послушаться тэнгу, которого даже не знала. Наверняка в этом тоже виновна отповедь Генко, но разбираться с последствиями Аямэ будет позже.

– Я разрешу тебе спать со мной, и так все это начнется…

Голос, неторопливо приближающийся к тэнгу, принадлежал мужчине, был низким, хриплым и совершенно непригодным для пения. Однако похабные слова продолжали разноситься по лесу, и по мере приближения неизвестного становилось все более очевидно, что мужчина пьян.

Аямэ не решалась выглянуть из своего укрытия не из-за страха, а чтобы не прервать встречу и понять, что происходит. Только что они сражались с демонами, сейчас она наткнулась на тэнгу, и практически сразу появился этот мужчина, аура которого не поддавалась пониманию. Энергия его колебалась между тем, что было свойственно ёкаям, и ощущениями, которые Аямэ испытала от встречи с ками.

– Карасу-тэнгу! – икнув, слишком громко произнес неизвестный, из-за чего несколько ворон, прилетевших сюда, недовольно закаркали.

Раздался шаркающий звук, быстрые шаги, а затем пьяный смех. Кажется, мужчина споткнулся на влажной земле и едва не упал, но в итоге смог удержаться на ногах.

– Кагасе-о-сама. – Голос тэнгу был в разы приятнее.

– Пф, – презрительно фыркнул Кагасе-о, – как всегда, слишком серьезный и чопорный. Хватит быть таким… таким! В Хида Такаяма есть прекрасный юкаку, там работают лучшие юдзё, которых я встречал!

– Не интересует, – весьма резко ответил Карасу-тэнгу.

– Ты даже не пробовал! – принялся уговаривать его Кагасе-о, громко и неуместно рассмеявшись. – Может, пара ночей с умелыми женщинами сделают тебя не таким скучным? А не хочешь ночь с умелой, купи молоденькую гейшу – вот уж с кем развлечешься!

– Не интересует, – недовольно и даже раздраженно повторил тэнгу.

– Я задел твою гордость или принципы? – В голосе Кагасе-о вдруг послышалось что-то темное, жестокое, Аямэ напряглась и крепче сжать талисман подавления энергии.

Она заставила себя дышать тихо и размеренно, а не глотать воздух от подкатившей к горлу паники. Даже встреча с мононоке так не повлияла на Аямэ, как тон этого Кагасе-о. Интонация, манера речи, тембр, звучание – это не походило на пьяного человека, наоборот, он звучал как тот, кто отчаянно жаждет найти причины вступить в бой. И знает, что выйдет из него победителем.