Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 41)

Гигантская лапа обрушилась на спину Генко, вдавив ту в землю, а один из острых когтей пронзил бок. Генко закричала, но не призвала ни одну из своих лисиц. Довольно. Ее подопечные и так уже достаточно пострадали.

Генко с трудом встала на колени. Прилагая неимоверные усилия, она сбросила с себя лапу. Коготь разрывал кожу и углублял рану, когда покидал ее тело.

В испорченном кимоно, залитая кровью и с жаждой мести на лице, Генко вновь набросилась на нэкомату.

Мононоке оказался неповоротливым и вместе с тем невероятно свирепым. Ему достаточно было просто взмахнуть рукой, чтобы демоническая ки поразила все живое и заставила его погибать. Деревья буквально гнили изнутри, трава жухла, насекомые, что пережидали дождь на листве кустарников, сухими оболочками осыпались на землю.

Этого демона издавна считали белой смертью, худшим кошмаром и наиболее опасным ёкаем, против которого отправляли не менее пяти каннуси или оммёдзи. Сейчас же с мононоке сражался только Йосинори, и не обладай он такими запасами духовной силы и способностями к магии, то и сам бы рухнул из-за мощи ёкая.

Впервые опасность казалась ему благословением. С момента смерти матери ярость в душе теплилась и росла, чтобы выплеснуться сейчас. Все эти демоны наверняка были на стороне тех, кто отнял жизнь Кудзунохи, и Йосинори не мог не думать о том, что он хотя бы частично отомстит за смерть матери. Не ее убийцам, пока нет, но их соратникам.

Ему пришлось призвать еще трех сикигами. Кидзина, огромное человекоподобное существо, предводителя двенадцати генералов, орудовавшего топором. Сэйрю, лазурного дракона, заставившего разрастись деревья с невиданной скоростью и ими оплести конечности мононоке. И Тоду, огненного змея, который в моменты замедления мононоке пытался его сжечь. Бьякко же носился по земле, путаясь в ногах ёкая, выламывал кости, что мгновенно возвращались на место.

Генбу же изо всех сил пытался защищать остальных людей, наваливаясь своим немалым весом на нукэкуби, но те отказывались умирать.

Дождь никак не помогал. Тяжелые капли и намокшие волосы застилали глаза, на сырой земле Тетсуя уже несколько раз едва не оступился и при этом пытался бороться сразу с двумя нукэкуби, каждый из которых размахивал кинжалом хаотично, так что никак не выходило просчитать их действия. Стоило ему только приблизиться к пониманию того, как именно движется один из противников, как второй нападал сбоку и разрушал концентрацию. Тетсуя мог только крепче стиснуть зубы и отражать атаки, все еще не готовый убить противников. Пусть они и были демонами, но выглядели как люди, и это останавливало Тетсую.

– Или ты, или тебя, – вдруг раздался буквально над ухом голос Аямэ.

Она ворвалась в его поединок быстро и проворно, лавируя между противниками и подрезая их коленные сухожилия. Нукэкуби упали, поскольку не могли больше стоять на ногах, и Аямэ с удивительным равнодушием лишила их жизни одним выверенным движением клинка по горлу.

– Запомни одно простое правило: хочешь жить – готовься убивать, – произнесла она в момент возникшей минутной передышки, после которой вновь ринулась сражаться.

Сикигами Аямэ методично нападали на четырех демонов, сваливая их на землю и уничтожая с куда меньшим изяществом и с куда большей жестокостью. Три призванных духа не наносили своей хозяйке существенный урон, но бледность выдавала напряжение, о котором Аямэ знала и из-за которого злилась. Она могла призвать восемь сикигами одновременно, но не смогла бы их всех контролировать, не говоря уже о том, чтобы усилить. Потому и пришлось ограничиться тремя, но сделать их сильнее.

В очередной раз она злилась на себя за то, что недостаточно сильна.

Только Сора был относительно в норме. Он легко вступал в схватку с нукэкуби, без тревог и сожалений лишал их жизней и старался не путаться под ногами у сикигами. Если же он оказывался рядом с мононоке, то обязательно пытался прорубить тому кость ноги, но скорость заживления ран у мононоке была слишком высокой.

Йосинори стиснул зубы крепче, из-за чего те скрипнули, а челюсть отдала болью, и призвал еще сикигами. Это было рискованно. Они все – и люди, и духи, и демоны – кружили в своей битве на весьма ограниченном пространстве, не имея возможности развернуться во всю мощь, а еще несколько духов лишь добавят проблем, но человеческими силами с мононоке они не справятся.

И наверняка все же уничтожат дом Генко, который до сих пор чудом не пострадал.

Впрочем, чудо объяснялось весьма просто: дзасики-вараси, обжигая руки, развешивала по всему периметру дома офуда и омамори, кодама натягивали симэнаву, а убумэ разжигала благовония, отпугивающие всех, кто имел дурные намерения. Дождь им мешал, но духи отказывались сдаваться, когда их госпожа рисковала собственной жизнью ради них.

Судзаку, огненная птица, Кондзин, золотой змей, и Тэнку, воин, повелевающий туманами и пылевыми бурями, набросились на мононоке с остервенением и свирепостью, которую Йосинори никогда не вкладывал в своих духов. Их гнев был чем-то новым, и он сначала не мог понять, откуда он взялся, пока осознание – простое и понятное – не пришло к нему.

Сикигами отражали его собственную ярость, питались ею. Злость на мать, которая оставила поручение и ни одного вразумительного ответа. Злость на себя, что он не смог защитить ее. Злость на мир, который поступал так несправедливо с ним, с матушкой, с Генко, которая не могла покинуть эту местность, с жителями Сиракавы, которым внушили ненависть, со всеми, кто пострадал на войне за власть, но сам не имел к ней никакого отношения.

Осознание мягко улеглось в разуме Йосинори и словно подарило ему второе дыхание. Сикигами атаковали мононоке разом, синхронно, из-за чего тот покачнулся и тяжело рухнул на спину. Тьма в его глазницах словно ожила и теперь кружилась водоворотами, а тлеющие угли зрачков, казалось, обрели сознание и хотели уничтожить оммёдзи.

Божественное пламя Йосинори, набросилось на мононоке столь быстро, словно давно мечтало полакомиться этим демоном. Мононоке издал рев, утонувший в раскатах грома, и попытался встать, но Генбу рухнул своим немалым весом на его грудь.

Пламя ками сожрало ноги мононоке, и теперь на пожухлой, мертвой земле отчетливо виднелись две полосы пепла, поспешно размываемые водой. Огонь быстро поднимался выше, заставляя сикигами отступить, и только черепаха продолжала упрямо сидеть на груди, спрятавшись в свой панцирь.

Мононоке предпринял еще одну попытку избавиться от призванных духов. Его руки поднялись в стремлении вцепиться хотя бы в одного, но Сэйрю и Кондзин вонзили в них клыки и держали крепко и надежно, несмотря на то что ки ёкая разъедала их тела. Демон горел недолго, однако впечатление складывалось совершенно иное.

Убедившись, что мононоке окончательно уничтожен, Йосинори резко обернулся к Аямэ, которая как раз снесла голову последнему нукэкуби. Она выглядела целой и невредимой, залитой чужой кровью. В глазах ее горело мрачное, темное удовлетворение, которое бы испугало любого. Йосинори позже попробует поговорить с сестрой об этом, а пока…

Кошачий вой заставил всех повернуться. На спине нэкоматы стояла Генко, раненая и тяжело дышащая. Демон под ней стремительно уменьшался в размерах, ки затухала, а голос становился все тоньше и тише, пока в итоге у ног Генко не легла обычная кошка с одним хвостом.

Генко с трудом склонилась над ней, подняла одной рукой и тряхнула. Кошка издала возмущенный вопль и попыталась исцарапать руки Генко.

– Не только у кицунэ есть жемчужины с жизненной силой.

Генко подняла на уровень кошачьих глаз крохотную, не больше горошины, бусину. Нэкомата в ее руках забилась сильнее, пытаясь лапами достать до своей жемчужины. Генко отвела руку подальше и, стиснув пальцы, раздавила сосредоточие энергии кошки.

Полный боли и грусти вой разнесся по округе, но Генко равнодушно смотрела на кошку:

– Ты больше не нэкомата. Если лишить кицунэ ее Хоси-но-Тама, то она умрет. Если забрать жемчужину жизни у нэкоматы – она станет обычной кошкой. Есть в этом что-то несправедливое, не находишь?

Она отдала насквозь промокшую кошку в руки убумэ, та завернула животное в ткань и унесла в дом. Генко проводила их взглядом и только потом позволила слабости отразиться на лице. Колени подогнулись, и она готова была рухнуть наземь, но Йосинори не позволил.

Генко так легко легла в его объятия, словно это происходило далеко не в первый раз. Она прильнула к его теплу, удобнее устраиваясь в кольце рук, и позволила себе облегченно выдохнуть, когда он крепче обнял ее. Усталость накатывала волнами, но Генко не позволяла себе окончательно расслабиться, пока рядом еще слышались отголоски чужой энергии. Она потратила слишком много сил и теперь не могла с уверенностью сказать, откуда исходила опасность и нападут ли на них еще раз. Чужое присутствие Генко ощутила почти сразу после уничтожения нэкоматы, и теперь оно царапало ее сознание.

– Ты в порядке? – тихо спросил Йосинори, поддерживая Генко.

– Нет, – голос был севшим, немного хриплым, да и пятно крови на боку кицунэ подтверждало ее слова, – но обязательно буду, – дополнила она.

– Сейчас самое время, чтобы избавиться от тебя. – Фраза, брошенная Аямэ, потрясла всех.