Анна Измайлова – Босс по контракту (страница 30)

Не выдохну и не сниму маску с лица пока не пойму, зачем он меня позвал и что он хочет.

20:00.

Двери «Империала» мягко распахнулись передо мной. Я вошла.

***

Лифт. Десятый этаж. Коридор был длинным, как перед кабинетом врача, где ты ждёшь приговора. Звуки шагов глухо отражались от матовых стен, а пальцы холодели на ремешке сумки, которую я сжала так крепко, будто это могло защитить от всего, что ждало за дверью.

Десять шагов. Пять. Один.

Я остановилась у тёмно-серой двери с табличкой “Конференц-зал”, едва различимой в мягком свете бра. Воздух был напряжённым, как перед грозой — пахло деревом, пылью от коврового покрытия, и чем-то металлическим…

Постучала, никто не ответил. Только глухая тишина в ответ. Сердце бухнуло громче. Я вдохнула. Повернула ручку и вошла.

Темно. Тихо. Свет не выключен — он просто приглушён. Лампы скрыты за карнизами, и потолок будто дышит тёплым янтарным светом. Всё помещение утопает в мягких полутенях.

Стены обтянуты серо-графитовой тканью, под ногами — ковёр цвета тумана. А посреди всего — длинный стол цвета тёмного венге. Благородное, насыщенное дерево, почти чёрное, с полу-матовым блеском.

Кресла придвинуты к столу. Никаких папок. Никаких ноутбуков. Никаких голосов.

И только в самом конце, у огромного панорамного окна, через которое видна половина вечернего Ставрополя — стоял он.

Свет мягко очерчивал его профиль — чёткий, строгий, как вырезанный из камня, рубашка с расстёгнутым верхом, пиджак на нём сидел идеально, а лицо… не выражало ничего. Ни злости. Ни гордости. Ни эмоций.

Только взгляд. Долгий. Ровный. Пронзительный.

Как будто с того самого момента, как я переступила порог, он не видел ничего, кроме меня.

Мои шаги стали почти беззвучными. Почувствовала, как тёплый свет ложится на плечи, как звук моего дыхания в этом зале становился слишком громким. Кажется, даже сердце стучит громче, чем нужно.

— Подойди ближе, — голос Алексея прорезал тишину зала.

Не просьба, а почти приказ. Голос низкий, холодный… но глаза — совсем другие. В них горел огонь, тот, что нельзя спутать ни с чем: страсть, ярость, сдержанная до предела эмоция, почти… желание.

Я подошла.

На столе перед ним лежали две папки. Строгие, серые, плотные, с прозрачными закладками. Он посмотрел на них, потом на меня.

— Я пришёл сегодня, чтобы сделать то, что давно должен был. Собрал твои кейсы. Все презентации. Отчёты. Финансовые модели, даже те, которые ты не успела показать. Я собрал их в нормальное портфолио и отправил в четыре компании. В двух ты уже в списке на собеседование.

Он отодвинул одну из папок к краю стола.

— Ты можешь уехать. Построить блестящую карьеру в новой организации.

Я молчала, глядя на документы. Всё это — составлено им. Он потратил время, чтобы разложить мою работу по полочкам лучше, чем я сама могла бы. И это… разозлило меня до дрожи.

Но он ещё не закончил.

Медленно — намеренно, как будто прикасался к чему-то сакральному, — он потянулся к третьей папке.

Матовая. Цвета глубокого чёрного графита с тонкими серебристыми вензелями в углу: А. Н. Р.

Она была без ярлыков, без подписей.

Он положил её ровно между нами. И посмотрел мне в глаза.

— Либо ты соглашаешься на это, — тихо сказал он. — Это контракт на новую должность. Ты — директор компании. Официально. Я не управляю тобой. Ты — со мной. Или…

Я застыла. Потом резко подняла голову, в груди кольнула злость и вместе с ней обида.

— Ты… ты позвал меня сюда только ради этого? — мой голос сорвался на звонкий полушёпот. — Ты всерьёз думал, что меня можно заманить контрактом?

Он молчал. Но взгляд стал острее.

— А поцелуй? — я шагнула ближе, злость брызгала сквозь слоги. — Зачем ты трогал меня, Алексей? Это тоже была часть переговоров?

Его пальцы сжались. Челюсть — на миллиметр вперёд.

— Или ты решил, что можешь всё — сначала прижать меня к стене, потом сделать вид будто ничего не было, а в конце сунуть под нос контракт?

— Значит, ты выбрала последний вариант, — произнёс он почти шёпотом, но я почувствовала, как от этих слов дрожь прошла по спине.

И он шагнул ко мне. Быстро, решительно. Его ладонь обхватила мою шею, пальцы скользнули в волосы, и прежде чем я успела понять, что происходит, его губы накрыли мои.

Это не был поцелуй. Это был голод. Настоящий, мужской, обжигающий. Он целовал меня, как будто ждал этого годами, как будто ему был нужен не просто доступ к моему телу — а к каждой моей клетке, к моему голосу, дыханию, мыслям. Его язык ворвался внутрь, тёплый, скользкий, сильный, без разрешения, без намёков на нежность.

Он не искал моего согласия — он забирал то, что считал своим. Я вскрикнула в поцелуе — не от страха, от напряжения, от бешеного возбуждения, что накрыло с головой. Я чувствовала, как всё моё тело взрывается изнутри. Соски напряглись под свитером, и стоило ему прижаться ко мне сильнее — я едва сдержалась, чтобы не застонать вслух.

А он продолжал, не давая мне опомниться. Его язык скользил по моему, обвивал, дразнил, кусал губу, ловил дыхание, пока я не начала терять контроль. Я вцепилась в его пиджак, хватаясь за него, как за последнюю точку опоры. Он был горячим, как будто и сам горел изнутри, и я чувствовала, как напрягается его тело, как пульсирует где-то ниже живота.

Он не скрывал, что хочет меня. Я ощущала это всем своим телом. Жёсткие пальцы сжали мою талию, прижимая к себе, стирая расстояние, превращая нас в одну точку на шкале страсти. Его дыхание стало тяжёлым, губы спустились к моей шее, язык коснулся чувствительной кожи под ухом — и я не выдержала.

Мои колени подогнулись, я почти повисла на нём. Он поймал меня, удержал, и в этом прикосновении было всё — ярость, вожделение, собственничество. Его рука легла на мой пояс, пальцы проникли под свитер, едва коснулись кожи живота, и я выгнулась, подставляя себя этому касанию, словно просила: "ещё".

Он прошептал в кожу:

— Последний вариант. Ты согласна на условия?

Я знала ответ на этот вопрос на уровне инстинкта. Я ненавидела его, хотела ударить, убежать, стереть этот момент.Но вместо этого я снова потянулась к его губам. Потому что мне нужна не свобода — а ещё один вкус поцелуя. Ещё один вдох с его запахом.

Поцелуй всё ещё пульсировал в моих губах, в моих венах, в животе и глубже. Я с трудом стояла на ногах, поддерживаемая его телом. оздух между нами был как пар — горячий, плотный, липкий от страсти.

— Ты сказал... про условия. Что ты имел в виду?

Мой голос был хриплым, севшим, каким-то не моим. Он смотрел на меня в упор — глаза потемнели, в них полыхал огонь, от которого у меня свело низ живота.

Он не ответил сразу. Вместо этого его ладони обхватили мои бёдра и скользнули вниз. Он сжал меня за ягодицы, грубо, так, как никто никогда не осмеливался.

— Быть моей женщиной, — проговорил он хрипло. — Потому что я этого давно хотел. Мне нравится, как ты злишься. Как споришь. Как огрызаешься.

Он наклонился, прижал губы к моей щеке, провёл носом по линии скулы и шепнул в ухо:

— За время разлуки я понял — я больше не мыслю жизни без твоего недовольного лица.

Не могла пошевелиться. Не могла отвернуться. Моя грудь тяжело поднималась и опускалась, соски напряглись до болезненности. Внутри меня всё горело. Нижнее бельё промокло, и я ненавидела себя за это. И в то же время — никогда не чувствовала себя настолько живой, настолько… женщиной.

Я больше не думала. Ни о здравом смысле, ни о своём положении, ни о возможных последствиях. Всё исчезло — осталась только его кожа под пальцами, этот запах — тёплый, терпкий, с едва уловимыми нотками мускуса и табака.

И в этот момент сорвалась.

Схватила за лацканы пиджака и сдёрнула его с плеч, резко, будто сбрасывала с него не одежду, а ту проклятую дистанцию, которую мы держали слишком долго. Его руки едва пошевелились, как будто он не ожидал такого, но глаза вспыхнули — не злостью, нет. Желанием. Ярким, хищным, чистым.

Рубашка следовала за пиджаком. Пуговицы расстёгивались судорожно, в каком-то безумном ритме, пока я не раздвинула ткань и не увидела его грудь. Чёрт. Чистые линии, напряжённые мышцы, лёгкий след загара на ключицах.

Провела ладонями по его груди, вниз, к ремню, и пальцы дрогнули, пытаясь справиться с пряжкой. Внутри меня всё стучало. Слишком быстро. Слишком громко. Сердце било по рёбрам, как птица, мечущаяся в клетке.

Он перехватил мои руки. Молча. Твёрдо. И сам расстегнул ремень.

Металл щёлкнул, как выстрел.

Он стянул брюки — размеренно, с тем самым ледяным спокойствием, за которым всегда скрывался вулкан. Бёдра, напряжённые, мощные, и тёмно-синие боксёры, что подчёркивали и размер, и напряжение под тканью, делая желание почти осязаемым.