Анна Ильина – Ложная слабость, настоящее сокровище (страница 3)

Здесь было тихо, сумрачно и прохладно. Зачарованные свечи парили над могилами, засохшие цветы лежали на плитах. Подойдя к одному из памятников, я тихо произнесла:

– Здравствуй, папа. Прости, что давно не приходила – зима была снежная, дорожку к тебе велели не расчищать, а мне махать лопатой не позволили – якобы девице моего возраста и положения не следует заниматься такими вещами. Наивные… Между прочим, мать даже не подозревает, что я умею работать руками. И о моих способностях не догадывается, в отличие от тебя. Помню, как ты в первый раз спросил: «Иви, ты что, чувствуешь, когда люди врут?». Мне тогда было пять, я считала, что так могут все, и не дала тебе внятного ответа на вопрос. Потом поняла: об этом лучше никому не говорить. Волшебницей я не являюсь, а люди не очень любят тех, кто чуть способнее большинства. Ты, наверное, тоже ощущал на себе чужую неприязнь – поймёшь, что я имею в виду. Ну да ладно, я не об этом хотела рассказать. В общем, я очень скоро покину Тагиду, и, боюсь, навсегда. Твоя жена планирует выдать меня за дракона, а если не выйдет – придушить по-тихому. Вот только как избавиться от человека, чтобы не оставить следов? Если убить в помещении, особенно с помощью чар, волшебник обнаружит это и неделю спустя. Завести в глушь и бросить? Ближайший от столицы лес в часе ходьбы… Но не думай, пожалуйста, что я собираюсь совершить преступление! Да и матушка вряд ли на это пойдёт – выгонит, и всё. В любом случае, впереди меня ждут не самые приятные дни, а то и годы. И, честно говоря, мне очень страшно. Я же нигде не бывала, кроме поместья, ближайшей к нему деревушки, полей да лесочка, в котором не заблудишься. А столица, куда мне предстоит попасть уже завтра – огромная, густонаселённая, равнодушная к невзрачным неопытным девицам. Да, выданное гро-баронессой кольцо позволит найти меня где угодно, но осмелюсь ли я вообще покинуть городской дом в одиночку? Не опозорюсь ли на балу? А если я приглянусь крылатому ящеру в человеческом облике, сумеем ли мы поладить? И что я ему скажу в нашу первую ночь? Хотя насчёт этого волноваться не стоит – мне известно, как обмануть мужчину. Так поступать нехорошо, но изливать душу незнакомцу не желаю. Ты же помнишь, почему? И знаешь, что я не виновата. А вдруг всё обойдётся? Говорят, к обычным людям они относятся довольно снисходительно. Полюбить его я, конечно, не смогу, но спорить и изменять не стану. И рыдать по ночам в подушку тоже – ни сейчас, ни потом. Я же дочь гро-барона, я должна быть сильной и стойкой, даже если это не нужно никому, кроме меня. Короче говоря, как-нибудь да справлюсь. А сейчас мне пора. Прощай, папа. Я тебя не забуду, честное слово.

Пока я беседовала сама с собой, погода испортилась. Задул ветер, пошёл дождь. До дома пришлось бежать, чтобы не слишком промокнуть. Плащ хотела оставить в холле, но потом передумала – собственной верхней одежды у меня нет, а на роскошные накидки и сюртуки матери рассчитывать не стоит: очень уж разные у нас параметры. Она высокая, с тонкой талией, большой грудью и объёмными бёдрами, а я на десять сантиметров ниже, тощая и практически плоская. Говорят, бабка по отцу была такой же худенькой, причём до самой старости. Подобный тип фигуры считается некрасивым, и в ближайшее время общественное мнение вряд ли поменяется. Однако мой потенциальный супруг, кажется, плевать на него хотел. Что ж, ему можно – он абсолютно неуязвим, умеет колдовать и может летать сквозь пространство и время. Интересно, а какие книги этот дракон держит дома? Задумавшись, я не глядя двинулась вперёд и очнулась, только когда упёрлась в большое окно в конце коридора. Похоже, ноги принесли меня в «хозяйственную» часть дома. Здесь располагалась кухня, столовая для господ и прислуги, приёмная и несколько маленьких комнаток, в которых селили служанок и наёмных работников вроде садовника или мастеров, занимающихся ремонтом. Гостиная, библиотека и наши комнаты находились в другой половине – той, что по правую руку от входа. Никаких парадных залов, позолоты и лепнины тут не имелось. Толстые стены, тёмное дерево, простые обои, немного картин и зеркал – это здание строили, чтобы жить, а не демонстрировать уровень дохода владельцев. Впрочем, меня всё устраивало: мрачновато, зато тепло и уютно. Из кухни доносился звон и грохот – судя по всему, стулья взлетали на стол, а посуда сама собой перемещалась в ёмкость с кипятком. Ужина придётся подождать – значит, мне стоит заняться сборами. Через несколько минут я отперла замок и вошла в свою берлогу. Повесила одёжку на крючок – до утра просохнет, окинула взглядом небольшое помещение. Сумку мне ещё не выдали, но никто не запрещал прикинуть, сколько смогу унести, не рискуя сорвать спину. Для начала выберем одежду. Летние платья и блузки останутся здесь, тёплые шерстяные поддёвы тоже. А вот тонкий пёстрый платок из смеси волокон возьму: им и голову замотать можно, и на плечи набросить, к тому же он хорошо греет и в сложенном виде почти не занимает места. Юбок у меня немного, все поношенные, тёмно-синие или серые. Уложить одну на замену? Пожалуй. Пара сорочек, бельё, халат, одежда для сна – на первое время хватит, а потом меня обеспечат приданым. Скупиться мать не будет, чтобы не опозориться перед будущим зятем. Лекарств я не принимаю, косметикой не пользуюсь, щётки для волос и зубов ещё понадобятся – не забыть бы захватить с собой. Оставив записку с напоминанием на письменном столе, выдвинула ящики и перенесла их содержимое на кровать. Какие из этих безделушек пригодятся мне в дальнейшем? Красивые камушки, куколка из бумаги, деревянная фигурка, приятно пахнущая вязким маслом из можжевелового куста, сплетённый одной из служанок браслет… У каждой из вещей была своя история, но чтобы её вспомнить, мне не требуется смотреть на предметы – оставлю милые мелочи в поместье. Личный дневник, который я вела года два, и вовсе следует сжечь: ничего, кроме обычных подростковых жалоб, в нём нет. Первый выпавший зуб, растрепавшиеся вышитые закладки, каменные чётки… Я покрутила шарики и решила забрать аксессуар – в основном потому, что мать терпеть не может религиозные атрибуты. Больше ничего не приглянулось – вытащив на середину комнаты обитый растрескавшейся кожей сундук, откинула крышку. Старые вещи, поеденные насекомыми игрушки – отдам прислуге, пусть сами решают, выкинуть или использовать. Ну, раз уж решила разбирать всё, проверю и коробки под кроватью. В воздух поднялась пыль, я расчихалась, однако ревизию не прекратила. Часам к семи закончила, навела порядок и спустилась поужинать. На этот раз ела в «людской» столовой, а компанию мне составила Линнеа. Я без подробностей рассказала девушке о своём отъезде, и она тут же поинтересовалась, кто теперь будет хранителем библиотеки. У меня не хватило духу сказать Линни, что скоро хранить будет нечего: скорее всего, две трети книг попросту продадут. Итилиго оставит себе и потомкам только современные учебники да справочники, а от исторических хроник и художественных произведений избавится. Девушка истолковала моё молчание неправильно: вообразила, что дочь хозяйки раздумывает, кому передать бразды правления, и принялась убеждать меня, что никто лучше Виры с этим не справится. О самой гро-баронессе она и не вспомнила. Я заверила Линнеа, что без присмотра томики не останутся, и поспешила удалиться. Позволила себе полежать в ванной, долго расчёсывала волосы, а когда усталость всё же взяла своё, переместилась в кровать. Уснула, едва сомкнув веки, и пробудилась, как всегда, около семи. В комнате было чересчур свежо, вылезать из кровати не очень хотелось, но привычка взяла своё – я откинула одеяло, прикрыла форточку и, дрожа, отправилась умываться. В коридоре столкнулась с личной служанкой матери. Ко мне она относилась весьма прохладно – окинула надменным взглядом, поморщилась, процедила сквозь зубы:

– Госпожа приказала отдать вам это. В девять я приду за вами, – сунула мне в руки бесформенный баул из светло-коричневой кожи и удалилась. Никак не отреагировав на презрительный тон, я сделала всё необходимое, побросала вещи в сумку, затянула шнурок. Туда могло бы влезть ещё несколько книг, но посещать библиотеку уже не хотелось. А вот украшения мне бы пригодились… Их дарили нечасто и запрещали надевать – вдруг потеряю или сломаю. Десяток серебряных браслетов и комплект из золота на совершеннолетие – немного, но если сдать скупщику, можно обзавестись хоть какими-то деньгами. Вчера я об этом не подумала, однако сегодня вспомнила и была настроена весьма решительно. Дошагала до покоев матушки, уверенно постучала, дёрнула дверь. Заперто. Впрочем, ничего удивительного – госпожа гро-баронесса работает по ночам и редко встаёт раньше одиннадцати. Кричать и ломиться опасно: может проклясть, не просыпаясь. Ладно, спрошу о драгоценностях чуть позже, а пока надо плотно позавтракать – неизвестно, есть ли в городском доме запасы продуктов. Заправившись как следует, вернулась к себе. Старенькие настольные часы показывали без десяти девять. Идти куда-либо смысла не было – сидела на кровати, думая обо всём понемножку. Минутная стрелка переползла на отметку «двенадцать», и ещё через шестьдесят секунд меня повели в подвал. Чертёж телепортационного круга мать выполнила сама, и она же несколько суток контролировала рабочих, вырезающих буквы и знаки на огромной мраморной плите, привезённой с Западного континента. Такую же установили в подвале городского дома. Чтобы активировать портал, требовалось вложить в специальную выемку особый артефакт и прочитать сложное заклинание. Об этом рассказывал отец – он не был волшебником, но много знал о чарах и искренне восхищался талантом матери. Она действительно очень хорошая колдунья, а вот родительница весьма посредственная. Ну, каждому своё.