Анна Хисматуллина – Тропою волков (страница 22)
Гладкая темная шкура с коротким мехом блестела, точно маслом смазанная, а хвоста и вовсе не видно было. Мимоходом подумав, что в зимние морозы такой никчемной псине тяжко придется, Камоша тут же забыл про нее. Торговля шла бойко - покупатель шел один за другим, знай, успевай поворачиваться!
Только когда солнце перевалило полуденную черту и живот запросил еды, было решено дать себе небольшой роздых. Камоша едва успел вынуть из сумки заранее уложенные туда хлеб и сало с половинкой луковицы, да сесть в теньке. Перед этим он заранее бросил пару монет местному знакомому пареньку, дабы тот присмотрел за товаром, и теперь готовился насладиться скромным обедом.
И тут в спину будто шилом раскаленным ткнули. Камоша, словно против воли, повернул голову и похолодел. Давешняя бесхвостая псина стояла в двух шагах и молча смотрела блестящими, по-человечески умными глазами. Торговец отломил и бросил ей краюху булки, но животина не пошевелилась. Он пожал плечами, начал было есть, но тут кусок застрял в горле. У проклятой собаки не было тени. Совсем.
Солнце жарило изо всех сил. Псина стояла прямо под слепящими лучами, черные лапы побелели от уличной пыли. Но тени НЕ БЫЛО. Откашлявшись от попавших не в то горло крошек, Камоша повернулся. Собаки и след простыл. Кстати, следов собачьих лап в пыли тоже не осталось.
Списав все на жару, от которой - известное дело - чего только не приблазнится - он вернулся к товару и думать забыл про какую-то там несчастную дворнягу. А зря. Вечером, возвращаясь из трактира, где только что обмыл удачную торговлю, Камоша едва не споткнулся о лежащее поперек дороги тело. Решив, что напоролся на такого же "обмывшего", он хотел было перешагнуть его и идти дальше. Но тут за спиной глухо заворчало-захрюкало.
Торговец обернулся, очень вовремя. Едва успел отскочить в сторону - мимо проскользнула крупная черная туша и с урчанием бросилась к лежащему ничком телу. С содроганием Камоша смотрел, как вытканное из вечернего полумрака чудище рвет клыками очень знакомую рубаху, умело расшитую зубастыми щуками и зелеными карасиками. Как раз такую жена недавно вышила Камоше своими руками.
Отчего-то по телу разлилась дурнотная слабость, не выходило ни шевельнуться, ни крикнуть. Тварь дернула сильнее - тело перевернулось на спину. С залитого кровью лица на Камошу смотрели его собственные, стеклянно-пустые глаза. Кривился в беззвучном вопле рот. Чудище повернуло голову, облизало перепачканную морду. И... улыбнулось, совсем по-человечески. Успев понять, что видит перед собой ту самую дворнягу, которую угостил палкой днем, торговец потерял сознание.
- А потом проснулся в придорожной канаве... нет, не подумайте - не так много я и выпил, - бормотал несчастный Камоша, глядя на беловолосого с мольбой. - Не было ни растерзанного тела на дороге, ни этой псины. Но все не закончилось на этом. Она снова пришла ко мне, на другой день... и теперь ходит след в след, смотрит в спину. И она стала больше, будто бы страх мой ест. А эти ее глаза... ночью сон видел - лежат в луже крови, прямо передо мною, моя Душаня и детки - а эта нечисть над ними скалится, будто смеется, кровища с морды так и капает!
Домой бы надо, а дорога дальняя, через лес - чую, не доехать мне! Выручи, добрый человек, я тебе сколько скажешь заплачу, хочешь - и лошадь забери - славная лошадка-то, а умная! Только прогони душегубку эту, мочи нет бояться уже... Водан молча раздумывал. Потом решительно хлопнул ладонью по скобленой столешнице: - Добро, попробуем с твоей бедой сладить. Насчет цены сторгуемся, лошадку себе оставь - пригодится еще. И прежде времени себя не хорони, о детях подумай - им папка живой нужен!
Камоша перевел дух. Но тут же съежился, когда беловолосый сурово добавил: - И еще одну вещь накрепко запомни, купец, не то - худо будет! Дождавшись, когда торговец окончательно посереет лицом, Водан вдруг улыбнулся: - Собак больше не обижай, добрый человек - ни сапогом, ни камнями. Они ведь тоже живые, да есть хотят!
Камоша выдохнул с явным облегчением, и собеседник миролюбиво добавил: - И сыну с дочкой щенка тут, у местных, прикупи, не какого-то породистого, из тех, что задешево в руки пристраивают. Тебе не в убыток, а детишки порадуются!
Торговец робко улыбнулся и тут же побелел, точно снятое молоко. Из дальнего угла трактира, из-под струганной лавки, болотными гнилушками светились не по-звериному умные собачьи глаза...
Глава 29. Тварь невиданная
- Нашел, чем заработать, - тугор легонько отпихнул от себя ластящуюся хищницу, потянулся за плащом. - Мало кошатины тебе было, теперь еще за вшивой псиной бегать, по всем закоулкам? Волхв, тоже мне... - Это не собака, - Водан проверял содержимое заплечной сумки так спокойно и привычно, будто собирался идти по грибы. - Если торговец не приврал, это сквиш.
- Чего еще за диво такое?! - Сквиш. Мелкая нечисть, такие, обычно, в городах заводятся. Черноты в подворотнях много; кровь все время льется, то поножовщина, драки, то казни прилюдные, а с землей, чистой водой и небом связь непрочная. Землю замостили, небо закоптили, пьют одно пиво, вино, да сивуху - чему удивляться. Вот и мешаются злоба, чернота, да кровь, рождают тварей непотребных. В лесу такие не живут, там законы иные...
- А псина эта, выходит, тоже не настоящая, чисто сгусток кровавый с чем-то там? - Сагир натянул сапоги, проверил ножны на поясе. Благо, теперь деньги, пусть и небольшие, у них водились, удалось разжиться оружием. Кем бы там ни оказалась купцова "собачка" - сквишем, городским чудищем из подворотни, или просто злобной бродячей псиной - идти на нее с голыми руками было несподручно. - Чего же тогда сразу ногу ему не отхватила, заодно с дурной головой?
Водан ответил не сразу. На улице было зябко, с заплывшего густыми сизыми тучами неба брызгал холодный дождь. Оставленное позади тепло очага манило вернуться. Беловолосый набросил капюшон, спасаясь от сырости и нехотя отозвался:
- Чтобы плоть обрести, сквишу надо есть. Сначала просто - чувства нехорошие - страх, злобу, обиды. Как кутенку мамино молоко. Потом крепнуть начинает, обрастать живым мясом. Тогда уже и за людей можно приниматься. Двух-трех сожрет, начнет расти. А там уже вовсе беда. Поэтому и ловить надо, пока не совсем еще большая...
Камоша ждал возле постоялого двора, переминаясь с ноги на ногу. Под глазами залегли синие тени, взгляд испуганно шарил по сторонам, точно выискивая невидимое зло. Увидев спутников, он так и бросился им навстречу: - Пришли... родимые...
Дрожащими руками он вцепился в плащ беловолосого, бормоча что-то, жалобно и благодарно, потом попытался облапать и тугора. Тот брезгливо отпихнул от себя торговца: - Потише, купчишка! Что, опять шавка твоя приходила? Камоша торопливо закивал:
- Ой, приходила, выла всю ночь под окном, душегубка окаянная... да, главное - будто и не слышал ее никто, окромя меня! Я и глаз не сомкнул, все поджилки тряслись... спасайте, братцы! Отплачу, честь по чести, только изведите пакость эту!
Водан посмотрел на хмурое сизое небо, в лохмотьях туч. Порождениям тьмы в такую погоду и днем раздолье - с другой стороны, и к лучшему. Быстрее выйдет из тени и даст себя разглядеть. Под жаркими лучами солнца мелкую нечисть от простой дворняги поди - отличи!
- Ты вот, что, добрый человек - сейчас идешь впереди, мы приотстанем чуток, чтобы не спугнуть. Переулок впереди видишь, и дом, заброшенный, у которого крыша местами провалилась? Зайдешь за угол, только не спеши - и не бойся ничего. Не дадим тебя сожрать! Медленным шагом вперед ступай, да не оглядывайся - незачем!
Несчастного купца уже трясло, будто в лихорадке, лоб от испарины блестел, как маслом помазанный. - А если не поспеете, что будет? - пролепетал он, комкая в потной ладони кожаную шапку. - Зубища-то у нее... грызанет, и пропал Камоша!
Сагир усмехнулся, подтолкнул торговца в спину: - Иди уже, дядя - волхв плохого не посоветует! А не угодна наша помощь, так забирай свою предоплату и катись... Камоша судорожно затряс головой и, сгорбившись, поплелся вперед. Он поминутно оглядывался, проверяя, на месте ли защитники. И, как чувствовалось, готов был, в случае чего, дать деру.
Стылый ветер и холодный дождь прогнали с улицы шуструю ребятню и торговцев сладостями. Даже вездесущие попрошайки попрятались в свои жалкие убежища, сберегая остатки тепла. Редкие прохожие, шлепая по лужам, кто добрыми кожаными сапогами, кто лаптями из соломы, а иные и вовсе босиком, спешили к теплу родимых очагов.
Случись чего, никто и не заметит, пока не споткнется о бренные останки, что лихо злобное не доевши бросит. Беловолосый чуть приотстал, сделал знак спутнику. Оба медленно шагали следом за дрожащим торговцем, чуткими взглядами обшаривали каждый закоулок, подозрительную тень. Шум дождя скрадывал звуки - попробуй различи в шорохе холодных струй цокот когтей по мостовой, или тяжелое дыхание подкравшейся со спины твари. Может, она прямо сейчас... уже...
Торговец, почуявший неладное, всхлипнул, метнулся было назад; нога в добротном кожаном башмаке неловко подвернулась на скользком булыжнике. Камоша взмахнул руками и мешком рухнул на мостовую. Это и спасло - тварь промахнулась в прыжке; массивная туша пролетела над головой скулящего от страха купца.