Анна Хисматуллина – Тропою волков (страница 23)

Метко пущенный тугором нож вошел между глаз чудовища, пробив твердую кость, как яичную скорлупу. Зверюга приземлилась на все четыре лапы, тряхнула башкой, сбрасывая фальшивую личину, вместе с ненужной уже собачьей шкурой.

Сагир вполголоса выругался на тугорском, глядя, как нечто на полусогнутых лапах, не спеша, подходит ближе. Влажно блестела сырая красная плоть, перевитая пульсирующими венами, безглазая морда скалилась, будто в предвкушении пира.

Плетью хлестал по бокам гибкий длинный хвост. Зверюга перетекала по мостовой так плавно, будто вовсе не имела костей; из глотки доносилось предвкушающее урчание. Торчащая промеж глаз рукоять ножа, казалось. ничуть не беспокоила порождение ночи. Тугор дождался, пока ободранная тварь подберется на расстояние прыжка, напружинит мощные задние лапы.

- Ну?! - рявкнул он внезапно, и топнул ногой, заставив ее сначала негодующе зашипеть - как смеет так шуметь уже почти побежденная и запуганная добыча - а потом ускорить прыжок. Массивная туша взвилась в воздух, чтобы через миг всей тяжестью обрушиться на беспомощного человека. Вот только его, почему-то, уже не было на прежнем месте.

Сагир успел упасть на землю и перекатиться в сторону, прячась за рассохшейся бочкой, а голова чудовища, отсеченная лезвием меча, уже летела на мостовую. Тело по инерции сделало пару неверных шагов и тяжело рухнуло, брызгая темными каплями из перебитых сосудов.

- Куда? Назад! - рявкнул Водан, когда тугор шагнул, было, ближе, чтобы рассмотреть отрубленную башку. Вовремя, надо сказать, рявкнул - оскаленная в предсмертной агонии пасть внезапно распахнулась, извергнув вязкую черную струю, забрызгавшую стену полуразрушенного дома. Зашипел, чернея на глазах, добротный камень, из которого в городе строили жилье зажиточные люди. - Да твою ж... в задницу... - выругался Сагир, спешно отступая. - Раньше-то сказать не мог, колдун недоделанный?!

- Такое показать проще, чем рассказать, - немногословно отозвался спутник, с сожалением разглядывая оплавленное лезвие меча. Жаль, добротный был, да и стоил немало. Купец, едва успевший прийти в себя от увиденного, не мог вымолвить и слова; сидел на мостовой и жалобно скулил, точно побитая собачонка. Не обращая на него внимания, беловолосый отбросил изуродованный меч, извлек из-за пазухи небольшую, темного стекла, бутыль и вытащил пробку. Запахло, гарью, серой и еще чем-то едким, противным.

Щедро плеснув прозрачной жидкости на все еще скалящуюся голову, Водан протянул бутыль тугору, затем извлек на свет кресало и кремень. Голова полыхнула, точно ворох сухих листьев; едучий смрад тут же растекся в воздухе, заглушив дождевую свежесть и запахи города. Благо, любопытных зевак поблизости так и не появилось; люди, будто чуя неладное, обходили место бойни стороной. Может, так и было - беловолосый не раз замечал, что нечисть одним своим присутствием вызывает у человека необъяснимое желание держаться подальше.

- Тушу тоже бы надо... - Сагир повернулся к распростертому на камнях телу и тут же досадливо рявкнул. - Роган тебя прибери! Да когда же ты сдохнешь-то, отродье подзаборное?! Зверюга, и правда, не спешила упокоиться окончательно. Кровь из перебитых сосудов больше не хлестала - на обрубке шеи образовался отвратительно пульсирующий ком. Он распухал, точно волдырь на уколотом шипом пальце, на глазах приобретая знакомую форму.

Лапы с изогнутыми серповидными когтями судорожно подергивались, оставляя на мостовой длинные царапины. Водан ругнулся и, поняв, что времени поливать беспокойные останки уже нет, выхватил из рук Сагира бутылку. Размахнувшись, он запустил ее в грудь зверюги. Брызнули во все стороны осколки, вперемешку с каплями едкой жидкости, оросившей то ли мертвую, то ли живую плоть.

Понятливый тугор чиркнул кресалом. Охваченная пламенем туша рывком вскочила на ноги и заметалась из стороны в сторону. Хвост бешено хлестал по бокам, вязкий ком на шее пузырился, вытягиваясь и разделяясь на части. Хрустнули, раздваиваясь, шейные позвонки. Тоненько взвизгнул от животного страха Камоша, увидев совсем близко уже две лязгающие вершковыми клыками пасти. Струи дождя хлестали охваченную огнем тушу; зверюгу, будто попоной, опутало густым белым паром.

Со злобным ревом она металась из стороны в сторону, все больше теряя прежние очертания. Плавилась, липкой грязью стекала с костей горелая плоть, источая немыслимое зловоние, трещал и выгибался скелет, больше и близко не напоминающий собачий. Уродливая, теперь уже трехголовая, тварь отряхнулась, сбрасывая остатки обугленной шкуры.

Когтями, похожими на стальные крючья, лениво поскребла мостовую, оставив глубокие щербины. Принюхалась одной из мокрых безглазых голов, подняв кверху блестящее рыло. На камни упало несколько вязких капель слюны.

- Теперь-то что скажешь, колдун? - едва опомнившись от изумления, рыкнул тугор. - Огонь эту скотину не взял, меч только зря загубили; кинжал во лбу ей тоже по боку! Может, скормить псинке этого недотепу-купчишку, да и разойтись по домам? Невелика потеря, к утру еще просителей набежит... Камоша закулил от страха, как побитый щенок, и на животе пополз к рассохшейся бочке, видно, надеясь укрыться.

- Поздно, - покачал белобрысой головой Водан, - глянь-ка, песик-то наш еще подрос! Такого одним купцом не накормишь! И правда, чудище неведомое росло на глазах, становясь все уродливее и страшнее. Мокрая от дождя черная кожа блестела, точно маслом помазанная. Из трех глоток вырывалось раскатистое гулкое ворчание, будто бы внутри перекатывались крупные камни. Хлещущий, как из ведра, дождь ничуть не мешал "собачке" жадно принюхиваться тремя мордами. Вдалеке сверкнула молния, неожиданно подсказавшая беловолосому рискованную идею.

- Отвлеки ее, так, чтобы из тени вышла - сможешь? - не дожидаясь ответа, Водан шагнул назад, скрываясь в тени дома. Сагир громко выругался вслух, не стесняясь в выражениях. Потом схватил валяющийся под ногами обломок камня и швырнул в упырюгу. В меткости тугора упрекнуть было нельзя - выбитый зуб со стуком упал на мостовую.

Тварь гневно рявкнула, могучим прыжком взвилась в воздух и... подслеповато ткнулась мордой в то место, где только что стоял обидчик. Сагир успел упасть на спину и откатиться в сторону - воинская выучка, безжалостно вколоченная в тело суровыми наставниками, спасла его и в этот раз.

Да только и зверюга оказалась не промах. Отыскав взглядом заново прорезавшихся на морде глаз улепетывающего человека, она напружинила мощные лапы и прыгнула ему на спину. Лязгнули вершковые клыки, почти ухватив беглеца за беззащитную спину. Но упрямая добыча вновь вывернулась, оставив в пасти чудовища клок теплого шерстяного плаща.

- Сюда, живо! - откуда донесся крик беловолосого колдуна, Сагир поначалу не понял - вода заливала глаза. Но раздумывать было некогда; тугор почти инстинктивно рванул в правильную сторону и сразу наткнулся на спутника. Тот толкнул его под защиту ближайшей стены: - Теперь сиди и не шевелись! Она чует движение!

Тугор послушно замер, скорчившись на мокрой траве. И только теперь заметил дрожащего рядом с ним Камошу. Когда только трусливый купчишка успел перебраться из одно укрытия в другое - Роган его знает! Тварь с раскатистым ревом металась по кругу, разыскивая беглецов. И одного ей посчастливилось отыскать. Беловолосый стоял, точно изваяние, не двигаясь, и почти не дыша. Мокрые волосы липли ко лбу и шее, руки были подняты вверх.

- Роган тебя возьми, Чермь поимей... чего ты ждешь, дурья башка, почему не прячешься?! - прошипел тугор, до боли в глазах вглядываясь в сырой полумрак. - Заглотит ведь, живьем, как пить дать... И тварь приготовилась глотать. Но едва она успела пошире разинуть клыкастую пасть, как наверху раздался оглушительный треск, будто рвалось на части само небо.

Полыхнуло ослепительно-белым, рогатая молния ударила в неподвижную фигуру. Но вместо того, чтобы упасть замертво, охваченный слепящим сиянием волхв протянул руку и схватил чудовище за нижнюю челюсть. По черной мокрой шкуре пробежал жидкий огонь, запахло паленой кожей. Тварь истошно взвизгнула и попыталась отпрянуть, но рука на челюсти лишь сжалась еще крепче.

Могучее тело забилось в предсмертной агонии, воздух наполнился удушливым смрадом горелой плоти. Волхв стоял не двигаясь, пока сияние не начало угасать. Кучка обожженных до черноты костей с треском осыпалась на мостовую. И тут же, будто в знак того, что дело сделано, дождь начал стихать. Ругаясь на все корки, Сагир за шиворот поднял с мостовой трясущегося, будто кусок студня, Камошу и поспешил к другу.

- Черви тебя пожри, Роган растопчи и поимей во все места... скотина этакая, олух белоголовый... помет этой самой... твоего сквиша! - от волнения тугор перешел на родной язык. - Да ты хоть думаешь иногда, чего творишь?! Водан сморгнул, приходя в себя, потом не без труда разжал ладонь, в которой продолжал сжимать нижнюю часть челюсти с острыми зубами. Челюсть упала на мостовую и тут же рассыпалась горкой пепла.

- Не сквишь, - губы слушались еще плохо, но онемение постепенно отпускало. Тугор нахмурился: - Чего лопочешь там, колдун недоделанный? - Это была не сквишь. Я ошибался, - Водан запустил пальцы в мокрые волосы и странным, пустым взглядом посмотрел на Сагира. - Сквиши не вырастают до таких размеров, и очень боятся огня.