Анна Гур – Бывший Муж. Второй Шанс для Предателя (страница 32)
Виктор сжимает пальцы в кулак так, что костяшки белеют. Бледность под кожей становится еще явственнее, по виску скатывается капля пота. Он явно держится на упрямстве и адреналине, но я знаю: его он выдержит. Сильный, как бык! Таких не убить!
– Тогда, – медленно произносит он, – у меня были обстоятельства поступить так, а не иначе, а сейчас я спасаю тебе с Мией жизнь! Даю свою фамилию и свою защиту! И если считаешь, что меня нужно наказать, то уверяю тебя, я уже заплатил, я потерял самое дорогое… Ты не представляешь, Алиса, сколько я готов отдать, чтобы вернуть тот день назад. Но времени назад не отмотать.
Он делает шаг. Нависает, а я… замираю, как перед хищником, который гипнотизирует взглядом.
– Сейчас у меня есть шанс исправить. И я его не отдам.
– Ты не исправляешь, ты делаешь хуже! Ты снова забираешь у меня жизнь! У нас все было… более-менее спокойно! А ты… ты все рушишь! Всегда!
Доронин морщится. Смотрит так, будто каждое мое слово – это нож, который ранит.
– Ну давай я тебя сейчас отправлю обратно в твою квартирку. Как думаешь. Что дальше будет? – тихий, опасный смешок. – Сколько вы продержитесь, пока по вам не начнут стрелять?! Ты понимаешь вообще, во что вляпалась, когда меня из-под пули вытащила?! – рявкает так, что я вздрагиваю.
Во все глаза смотрю на Виктора… и до меня доходит, что он меня не то, что в покушении на себя обвиняет, как я думала, а… говорит, что я… я спасла его?! Тело пробирает дрожь. В памяти вспыхивает тот момент… яркая вспышка, крик, кровь, удушливый запах металла.
Я машинально обхватываю себя руками.
– Ты про что? Когда я тебя спасала?!
– Ты заставила меня обернуться и сдвинуться с места, когда деньги швыряла, это мне жизнь спасло, иначе бы пуля в сердце попала.
– Это случайность, Доронин… тебе повезло… но… я… не смогла бы, – шепчу, – я просто… не смогла бы смотреть, как тебя убивают… даже тебя…
И ненавижу себя за эту честность. За то, что он это слышит. Видит.
На секунду в его глазах что-то меняется. Он делает еще полшага, мы почти соприкасаемся.
– В этом вся ты, Алиса. По факту спасла даже того, кого ненавидишь. Даже того, кто разрушил твою жизнь.
Что-то странное в его словах, непонятное, смысл, который ускользает…
Я отвожу взгляд, потому что, если Доронин еще секунду так на меня будет смотреть, я либо расплачусь, либо… сделаю глупость, о которой потом буду жалеть.
– И что теперь? – выдыхаю. – Что именно ты собираешься делать со своей… «женой», о которой вспомнил через столько лет?! Посадишь под замок?! Привяжешь к батарее?! Запрешь в своем доме как… вещь?! Чего ты хочешь, Виктор?!
– Тебе нравится все выворачивать наизнанку и лепить из меня монстра?! Ты не понимаешь, что я сделаю все для защиты своей семьи?! Это все временно. Ситуация решается на самых верхах. Не просто так меня убрать решили. Вопрос даже не моей личной безопасности, а государственной! цедит зло, буравит меня взглядом.
А я… я понимаю, что Виктор в чем-то прав, он… защищает Мию. Но… если бы не он, ничего бы этого не было!
– И откуда ты взялся на нашу голову?! Опять!
– Значит так, Алиса, – отзывается мгновенно, не пропуская ни слова, – охрана будет. Запру, если понадобится, если будешь творить дичь и попытаешься подставиться под удар! – Доронин даже не пытается смягчить то, о чем рассказывает, я готова в него впиться, но неожиданно мой бывший муж наклоняется и накрывает мою скулу своими пальцами, проводит почти ласково. – Я уже один раз слишком легко отпустил тебя, Алиса. Второй раз счастье свое не упущу…
Меня прошивает током от этого прикосновения. И слова… Боже… он говорит так… проникновенно… в глаза мои смотрит, и меня будто перемалывает всю в эту секунду от эмоций. Сразу же вспоминаю прикосновения из далекого прошлого, мои стоны, крики, жар наших тел… безудержную страсть, объятия… улыбки…
Черт!
Я резко дергаюсь, сбрасывая его руку.
– Не смей, – шепчу, понимая, что враз охрипла, – не трогай меня! Ты не имеешь права.
Виктор не отступает. Его взгляд темнеет, становится тяжелым, почти мрачным. Он словно борется с чем-то внутри себя и… эта борьба пугает сильнее угроз.
– Имею, – тихо отвечает он, – по всем документам, по всем законам ты моя…
– Не смей! Ты сам предал меня! – взрываюсь, захлебываюсь эмоциями. – Ты растоптал меня тогда! Ты сделал это! Предал! Выставил меня за дверь фактически! Знаешь, Доронин, ведь поначалу я рыдала в подушку, думала, что это какая-то ошибка, что быть так не может, что ты придешь, но ты… ты… не-на-вижу!
Голос срывается, грудь сжимает спазм, слезы подкатывают.
Виктор закрывает глаза на долю секунды. Всего на миг. Но я вижу, как дергается его кадык, как напрягаются мышцы шеи.
– Я заплатил за это, – отвечает глухо, – каждый день платил. Но того, что случилось, не изменить. Я принял решение и… я отпустил… думаешь, мне легко было жить, зная, что ты… прервала беременность?! Из-за меня! Я ненавидел за это себя… и тебя… презирал…
– Что?! – я отшатываюсь, будто меня ударили. – Тебя послушать – ты жертва, ты понимаешь, что сам все разрушил?! Зачем, спрашивается?! Зачем?!
– Потому что иначе не мог. Потому что ты – моя слабость, Алиса. Моя единственная слабость…
Эти слова падают между нами, как граната.
– Это не любовь, – качаю головой, чувствуя, как подкашиваются ноги, – это все что угодно, но не любовь! Ты хочешь владеть, а не быть рядом. Когда любят, разговаривают! Ты мог прийти ко мне и все объяснить! Сказать… что происходит, а не устраивать помолвку! Понимаешь?!
Виктор замирает, смотрит на меня, и взгляд у него пронизывающий, тяжелый.
– Ты подослал ко мне свою маман, чтобы она сообщила мне, что между нами все кончено?! Марта Владимировна смаковала просто историю, рассказывая, что ее звездный сын наконец-то избавится от помутнения в моем лице…
– Что?! – спрашивает ошалело. – Что ты такое говоришь?
Присматриваюсь. А потом пожимаю плечами и рассказываю, как пришла ко мне мамочка Доронина, как рассказала все…
– А потом… мне стало плохо после того, как мы почаевничали с твоей мамой, дальше ты знаешь… я чуть не потеряла ребенка…
Доронин сжимает кулаки. Ничего не говорит, но я по глазам вижу, что он услышал меня, что не собирается спускать все это на тормозах…
– Ты не должна была все это так узнать… не должна…
– Но я узнала, Виктор. И с этим ничего не сделать!
– Я сделаю все, чтобы вы с Мией были в безопасности!
– Ты не спросил, чего хочу я, – почти плачу, – ты опять решил за меня! Как тогда! Всегда так! Ты решаешь, я подстраиваюсь, терплю, выживаю!
Виктор делает шаг назад. Впервые за весь разговор. Это крошечная победа, но она дается мне неимоверной ценой.
– Хорошо, – неожиданно говорит он.
– Что?! – не сразу понимаю.
– Чего ты хочешь?!
Я теряюсь. В голове пусто. Там только страх, злость и усталость. Чего я хочу? Свободы? Безопасности? Чтобы он исчез? Или… чтобы все стало простым и понятным, как когда-то?
– Я хочу… – сглатываю ком, но говорю твердо, – чтобы ты перестал решать за меня, чтобы ты не прикрывался «защитой». Я хочу время. Понять. Принять. Или… не принять.
Он молчит долго. Слишком долго. Я уже думаю, что он сейчас взорвется, снова надавит, прижмет, заставит, но Виктор лишь медленно выдыхает.
– Время я дам, – произносит, – но на моих условиях.
– Разумеется, – горько усмехаюсь. – А как иначе?!
– Ты живешь со мной, – продолжает, словно диктует приказ, – под охраной, под полной защитой. Никаких побегов, никаких геройств. И никаких попыток исчезнуть вместе с дочкой. Пойми. Это очень опасно.
Смотрю на человека, который когда-то был моей любовью, моей болью, моей семьей.
– Запомни, Виктор, – произношу медленно, с расстановкой, чтобы дошло наконец, – я не твоя вещь, если ты попытаешься сломать меня… я уйду. Даже если мне придется пройти через ад!
В его взгляде вспыхивает что-то опасное и одновременно уважительное.
– Посмотрим, Алиса, – говорит он. – Кто из нас кого сломает на этот раз. В любом случае сейчас у тебя нет права на отказ.
– А если я все равно откажусь?! – спрашиваю, скорее чтобы позлить, я понимаю серьезность ситуации и осознаю, что никто не сможет быть защитой для меня и дочке лучше, чем Доронин.
– Тогда я все равно сделаю так, как считаю нужным. Но нам обоим будет хуже.
Я закрываю глаза. Сил спорить больше нет. Внутри пустыня выжженная, но что-то во взгляде Виктора меняется, там боль вижу, что-то звериное, болезненное…
– Ты не изменился, – тихо говорю, – все такой же...
– Изменился, – так же тихо отзывается он, – я понял, что без тебя я мертв. Остальное… неважно.