Анна Гур – Бывший Муж. Второй Шанс для Предателя (страница 29)
– Когда я пришел в больницу… тогда… в тот день… ты же… мне сказали… что ты… прервала… Алиса… ты ведь прервала…
У меня подкашиваются ноги. Мир перед глазами начинает плавать, будто кто-то дернул резкий стоп-кадр, а потом включил ускоренную перемотку. Я не сразу понимаю, что он сказал. Что он спросил. А когда смысл фразы достигает сознания, я будто падаю куда-то в ледяную глубину.
Прервала…
Так ему сказали… вернее… меня перепутали с другой женщиной… с другой… но… не суть…
Я помню взгляд Виктора, когда он ворвался в мою палату… Он ведь спрашивал, вернее утверждал, что я сделала аборт! Это слово, как грязный ржавый крюк, впивается в грудь.
Я машинально делаю шаг назад. Воздух густой, колючий, в горле встает ком. Я сжимаю зубы, просто чтобы не утратить контроль, чтобы не упасть, и смотрю на Виктора, который стоит напротив: огромный, холодный, угрожающий. Его неподвижность пугает…
Взгляд ледяных глаз… пронизывает…
– Алиса… – повторяет он медленнее, – мне сказали, что ты…
Не договаривает. Смотрит на меня. Его глаза… Боже. В них не ярость. Хуже. Там пустота, черная, как омут. Он словно только что потерял что-то бесценное и пытается понять, кто его обокрал. Так хочется расхохотаться и проорать: «Поздно! Поздно сожалеть, Доронин! Поздно! Ты же сам все это сделал! Ты сам!»
Мне хочется кричать, но голос подводит:
– Виктор… – Мой голос хрипит, ломается, когда я отвечаю: – Ты меня в чем-то обвинить хочешь, Доронин?! Меня?! В то время как сам на другой собирался жениться при живой жене! Ты в больницу с собственного обручения приехал, на минуточку! Как я должна была реагировать! Да любая на моем месте поступила так же! Я… я не обязана была тебе вообще говорить!
– ОБЯЗАНА, – рявкает так резко, что даже Мия поворачивает в нашу сторону голову. – Ты обязана была сказать мне правду! Должна!
Меня бросает в жар, потом в холод. Ладони вспотели. А я запрокидываю голову и все же хохочу – до слез, до колик, меня трясет и накрывает. Конечно же, это нервное, но я так хохочу, что просто остановиться не могу.
Доронин делает шаг. Один. Медленный. Невыносимый. Ловит меня за локоть, заставляет замолчать и посмотреть в его бешеные глаза.
– Я пришёл в ту больницу, – голос Виктора низкий, охрипший, – я стоял под чертовыми дверями, Алиса. Я… ждал. Ты понимаешь? Я ждал. Я тогда уже знал, что хочу ребенка. Да. Я был мудаком. Да, я испортил все, что можно. Но я ждал. И мне сказали… что ты сделала аборт! Мне сказали, что тебя убеждали не делать этого, но ты… решила…
Я закрываю глаза. Делаю вдох и вырываю руку из захвата крепких пальцев, затем смотрю в глаза бывшего:
– Я могла бы сделать это, Доронин. Я была одна. Без денег. С разбитым сердцем. Ты предал меня. Предал, Виктор, а сейчас корчишь из себя виноватого?! Чтобы что?! Любая на моем месте имела право принимать решение как жить дальше… а ты… мне еще и предъявляешь?! Может, мне тебя пожалеть, Витя?!
- Алиса… – глотает воздух, будто его душат, а я смотрю в бледное лицо Доронина и вспоминаю, что он после ранения, что ему сейчас может быть больно и плохо, но… жалости этот мужчина не вызывает. Такие как Виктор вообще почти не люди, любой бы умер при таком ранении, но этого и пули не берут…
Я не знаю, что я чувствую к этому мужчине. Пока он был в больнице, я умирала от беспокойства, я хотела, чтобы Доронин жил, а сейчас, когда он передо мной… Боже… я желаю его придушить своими руками!
– Ты должна была сказать! Алиса! Должна была сказать, что не убила нашего ребенка! Ты должна была мне сказать!
Каждая буква ударяет по груди. До синяков. До боли. Он ломает меня ментально, а я усмехаюсь:
– Чтобы что, Доронин?! Чтобы ты у меня ребенка отнял?! Чтобы ЧТО?! – кричу уже, вспоминая всю ту боль, которую пережила, когда узнала, что мой муж обручается с другой…
Когда поняла, что он меня ото всех скрывал. А брак со мной, скорее всего, был блажью, захотелось ему на меня напялить белое платье и по всем традициям в брачную ночь взять девственность, мало ли… как богачи с ума сходят…
Эти мысли душат… Опять! Опять душат! Но Мия зовет меня и словно вырывает из горьких мыслей:
– Ма-ма! Смотри!
Дочка забавно отпускает руки, когда катается на качелях, а у меня сердце останавливается:
– Не делай так, Мия! Нельзя! Слышишь! Нельзя!
– Хорошо! – смеется в ответ.
– Я не шучу, дочка! Отпустишь руки еще хоть раз, и я не позволю тебе больше кататься! Будешь наказана!
– Ладно! – продолжает смеяться.
А я перевожу взгляд на Доронина и выдыхаю. Беру под контроль эмоции, не даю себе забиться в истерике. Не сейчас. Не перед бывшим. Я не хочу показывать ему, насколько мне больно, насколько я погибаю от одного взгляда мужчины, который разбил мне сердце и которого я забыть не могу!
То, чего я боялась больше всего на свете, прямо сейчас происходит. Я вижу это, потому что прямо сейчас ослепительный шторм вспыхивает во взгляде Виктора.
– Значит… – он делает шаг ко мне, нависает скалой, – ты ушла. Скрылась. С ребенком. Моим ребенком! – рявкает так, что я вздрагиваю.
– Мама! Смотри, букашка!
Мия снова бежит к нам, смеется, затем перевожу взгляд на Доронина и холодею… Виктор смотрит на Мию так, что я понимаю… он… он не отпустит. Никогда. Он уже знает, что Мия его дочь…
Хотя сделать ДНК-тест для него не проблема, вопрос пары дней, и, если он захочет, я не смогу помешать. А то, что сделает, тоже вижу…
Я сглатываю. Стою, как в капкане, но все равно не собираюсь сдаваться, я протягиваю к Доронину руку и указательным пальцем толкаю его в грудь, заставляя Виктора зашипеть. Но мне плевать! Я хочу, чтобы он меня услышал!
– Запомни, Доронин. Мне не за что перед тобой отчитываться. И оправдываться. Я приняла решение. Я родила СВОЮ ДОЧЬ! Именно свою! Ты к ней никакого отношения не имеешь! И никогда не имел! Понял?!
Глава 20
Я говорю это и сама слышу, как дрожит мой голос. Я хочу, чтобы звучало твердо, резко, хлестко, но что-то внутри меня все равно содрогается. А Виктор… он стоит, будто высеченный из камня. Только ноздри подрагивают, как будто он сдерживается из последних сил, чтобы не сорваться.
И он не отступает. Ни на сантиметр.
– Не имел? – тихо, почти ласково повторяет он. Такой тон у него появляется только тогда, когда он начинает злиться по-настоящему. Я знаю это. Я помню. Внутри меня что-то сжимается, будто невидимая рука тянет вниз. – Алиса, ты правда думаешь, что я поверю… в эту чушь?
– Это не чушь, – отрезаю резко, – это реальность, Доронин! Моя и моей дочери. Ты думал обо мне, когда обручался с другой?! Или это в порядке вещей – раздавить и пройти мимо?! Я, вероятно, породой не вышла! У меня папа не олигарх, и со мной можно было так?! Попользовал – и в утиль?! Хорошо! Но. Разве нельзя было честно сказать все в лицо, а не сделать так, чтобы я все узнала не пойми как! Ты разве не мог прийти и сказать правду?! Сказать, что полюбил другую?! Выбрал по статусу?! Ты мне еще что-то предъявить хочешь?! Мне?! Почему сейчас ты предъявляешь мне права, которых у тебя нет? И права нет!
– Потому что ты… – он делает вдох, тяжелый, мучительный, будто внутри у него что-то рвется, – ты позволила мне верить в то, что ты ребенка...
Не договаривает, а я усмехаюсь.
– Ты ввалился в палату с обвинениями! Ты! Ты хоть спрашивал, Доронин?! Иди память плохая?! Так я напомню! Не перекладывай на меня вину!
Глаза Доронина вспыхивают. Я сделала ему больно. Сознательно. Холодно. Ножом под ребро. Знаю. Заслужил! Я бы в него выстрелила сейчас, если бы у меня в руках был пистолет. Черт! Еще утром я беспокоилась о нем, а сейчас, когда вижу этого бычару, готова буквально придушить!
Наверное… я просто хочу, чтобы он тоже почувствовал хоть крупинку того ада, через который прошла я.
– Алиса… когда я вошел в ту палату… Ты понимаешь, что я…
– Переживал?! – заламываю бровь, – серьезно? А свадьбу ты когда назначал, «переживал»?!
Он сжимает челюсть так, что на скулах проступают желваки. Он будто борется с собой.
– Ты – моя жена, Алиса, – проговаривает зло, порывисто.
– Нет! – отвечаю резко. – Мы в разводе! Я уже не знаю… была ли я когда-нибудь твоей женой… или это ты мне солгал, чтобы в трусы залезть. Блажь у тебя, видать, была, испортить чистенькую девочку, хорошенько ее попользовать, извалять в говне и выкинуть!
– Алиса! – рявкает так, что я вздрагиваю, но меня уже несет и не остановить!
– Ты хотел правды? Так вот она! Ты разрушил все, Виктор!
– Мама! – кричит Мия, дочка снова заливается смехом за нашими спинами, и именно в этот момент Виктор произносит:
– Алиса… Мия – моя дочь.
Я чувствую, как в груди все сжимается, обманывать я не буду. Лишь усмехаюсь и выдаю с нажимом:
– Тебя это не касается. Ты сделал свой выбор.
Он хмыкает. Угрожающая, опасная улыбка скользит по губам Виктора. Я не могу глаз отвести от этого безумно привлекательного мужчины, который разбил мне сердце. Даже сейчас... после ранения, бледный и осунувшийся, он излучает непередаваемую мощь. Как такое может быть?! Любой другой бы пластом валялся, а этот... он опять стоит на своих двоих, а я... вспоминаю, как он Мию в руках держал, как нес ее, пока сам истекал кровью...
Страшный мужчина, опасный, такой только и может давить и уничтожать... оставляя после себя одну разруху...
Мое сердце болезненно сжимается при одном взгляде на Доронина, но я загоняю все свои страхи глубоко внутрь себя!