Анна Гринь – Кто убийца? (страница 11)

Она уже не вздрогнула, хотя выражение полного отчаяния было написано на ее лице, и она, казалось, готова была упасть в обморок. Но она быстро справилась с собой и, решительно выпрямившись, спросила:

– Что же из этого, господин коронер?

Коронер положил револьвер на стол. Все присутствовавшие спрашивали себя, что будет дальше.

Я услышал тяжелый вздох около себя и, обернувшись, увидел мисс Мэри. На лице ее играла краска стыда; она, казалось, только теперь поняла, что, и по мнению других, в поведении ее кузины было что-то подозрительное.

– Вы хотите узнать, что из этого? – перепросил спокойно коронер. – Вот что: ни один случайный убийца не станет чистить револьвера после выстрела, а тем более прятать его назад в столик и запирать.

Она ничего на это не ответила, но я видел, что Грайс многозначительно покачал головой и что-то записал в свою книжечку.

– Кроме того, ни один посторонний человек не был бы в состоянии в этот поздний час проникнуть в спальню покойного, взять револьвер из ящика, перейти всю комнату и коридор и наконец, выстрелить в мистера Левенворта без того, чтобы тот не обернулся перед этим, чтобы посмотреть, кто ходит по комнате; а что он не поворачивал головы, это вполне установлено объяснениями, данными нам врачом.

Слова, в которых звучало ужасное подозрение, были произнесены; все смотрели на Элеонору.

Но подобное обвинение вызвало негодование не у Элеоноры, а у ее кузины; она вскочила с места, как бы собираясь сказать что-то.

Элеонора, однако, обернулась к ней, знаком приказала ей молчать и сказала холодно и решительно:

– Вы не можете с полною уверенностью сказать, что действительно все происходило так, как вы это говорили. Если бы мой дядя почему-либо вчера стрелял сам из револьвера, что, между прочим, вовсе не так невозможно, то вам и тогда пришлось бы вывести те же заключения, как и теперь?

– Мисс Элеонора, – сказал коронер, – пуля извлечена из головы вашего дяди.

– И что же?..

– Она соответствует как раз той системе револьвера, которая находилась у вашего дяди.

После этих слов она поникла головой и ничего не ответила. Казалось, теперь она совсем упала духом.

Когда коронер заметил это, он стал еще строже и холоднее:

– Мисс Элеонора, – сказал он, – я должен задать вам еще несколько вопросов относительно вчерашнего вечера: где вы его провели?

– Одна, в своей комнате.

– Видели ли вы вашу кузину или вашего дядю после обеда?

– Нет, после обеда я никого уже больше не видала за исключением Томаса, – прибавила она после короткой паузы.

– При каких обстоятельствах вы его видели?

Он принес мне визитную карточку одного господина.

– Могу я узнать его имя?

– На карточке значилось имя – Рой Роббинс.

Казалось, в этом не было ничего подозрительного, но сидевшая рядом со мной мисс Мэри вздрогнула так сильно, что я невольно запомнил это.

– Когда вы бываете в своей комнате, у вас дверь всегда бывает открыта?

Мисс Элеонора видимо смутилась, но ответила быстро:

– Нет, обыкновенно я закрываю ее.

– Почему же она была открыта вчера вечером?

– В комнате было слишком жарко.

– Только по этой причине?

– Другой я не знаю.

– Когда вы закрыли ее?

– Когда я легла спать.

– Было это до того, как прислуга ушла наверх, или после?

– После.

– Вы слышали, как мистер Гарвель вышел из библиотеки и пошел к себе в комнату? – Да, слышала.

– Долго ли еще у вас дверь оставалась открытой после этого?

– Не помню, кажется, несколько минут, – произнесла она, замявшись.

– Больше десяти минут?

– Да.

– Больше двадцати?

– Может быть.

Она была бледна как смерть и дрожала всем телом.

– Мисс Левенворт! Как уже выяснено, смерть вашего дяди последовала в скором времени после того, как от него ушел мистер Гарвель. Раз дверь у вас была открыта, вы не могли не слышать шагов того, кто прошел к нему, и револьверного выстрела.

– Слышали вы что-нибудь?

– Я не слыхала никакого шума.

– Положительно ничего?

– Я не слышала звука выстрела.

– Мисс Левенворт, мы вынуждены задать вам еще один вопрос. По показанию вашей прислуги, вы отдали приказание перенести тело вашего дяди из библиотеки в спальню; так ли это было?

Она молча наклонила голову.

– Разве вы не знали, что по закону не имели права трогать покойника до прибытия надлежащих властей?

– В данном случае я руководствовалась не рассудком, а только чувством.

– Может быть, вами руководило то же чувство, когда вы вместо того, чтобы отправиться в спальню и указать, куда положить покойного, предпочли остаться в библиотеке и взять со стола бумагу, которая вам, по-видимому, была очень нужна?

– Бумагу? – спросила она, решительно поднимая голову. – Кто может утверждать, что я взяла со стола бумагу? Мне самой неизвестно, чтобы я что-нибудь брала.

– Один свидетель показал, что видел, как вы нагнулись над столом вашего дяди, одна из свидетельниц утверждала, что видела, как вы вышли из библиотеки с бумагой в руках и как вы сунули ее в карман. Вот на основании каких данных я вывел свое заключение, мисс Левенворт.

– Это был уже больше, чем простой намек; все присутствовавшие зорко следили за тем, как примет этот вызов Элеонора, но она не дрогнула и ответила решительно:

– Вы вывели заключение, ваше дело доказать, что оно правильно.

Подобного ответа никто не ожидал, даже коронер смутился, но смущение его продолжалось недолго.

– Мисс Левенворт, – сказал он, – я вас еще раз спрашиваю, брали вы что-нибудь со стола?

Она сложила руки на груди.

– Я отказываюсь отвечать на ваш вопрос, – заявила она совершенно спокойно.

– Простите, но необходимо, чтобы вы на него ответили.

– Если вы найдете у меня какую-нибудь подозрительную бумагу, тогда я и отвечу вам, каким образом она ко мне попала.

Подобный резкий отпор, по-видимому, совершенно смутил коронера.