Анна Гринь – Кто убийца? (страница 10)

– Может быть, вы можете мне сказать, кому, благодаря этому завещанию, была бы выгоднее всего смерть покойного?

Грубость подобного вопроса была настолько велика, что все бывшие в зале открыто выразили свое негодование.

Мисс Мэри, однако, гордо выпрямилась, спокойно взглянула в лицо говорившего и ответила:

– Кто больше всего потерял от этой смерти, я вам могу сказать: это две девочки, которых он спас от голода и нищеты и взял под свое покровительство и которые, когда выросли, по-прежнему находили у него кров и добрый совет. Для них смерть его является такой потерей, сравнительно с которой все остальные не могут иметь никакого значения. Этот исполненный благородства ответ так пристыдил присяжного, поставившего свой неуместный вопрос, что он тотчас же поспешил стушеваться.

Тогда на его место выступил другой и, вежливо поклонившись, спросил:

– Скажите, нет ли у вас какого-нибудь, хотя бы еще не вполне определившегося, подозрения, что виновником смерти дяди может быть кто-либо из известных вам лиц?

Это был ужасный момент не только для меня, но и для другой особы.

Мэри Левенворт совершенно спокойно и уверенно посмотрела в лицо вопрошавшему и громко заявила:

– Нет, я никого не подозреваю! Убийца моего дяди не только мне не известен, но я даже не могу себе представить, кто бы это мог быть.

Все почувствовали заметное облегчение. Допрос Мэри Левенворт кончился, очередь теперь была за Элеонорой.

VIII

Вещественные доказательства

Общее внимание достигло наивысшего напряжения. Всем казалось, что сейчас приподнимется завеса, скрывавшая роковую тайну, и станет ясно, кто совершил гнусное убийство. Мне хотелось бежать отсюда как можно дальше, чтобы ничего не видеть, не слышать.

Не оттого, чтобы я боялся, что Элеонора выдает себя, – нет, за нее я был спокоен: она, видимо, совершенно владела собой и подобной неожиданности опасаться было нечего. Но что, если подозрение ее кузины родилось не благодаря ее ненависти к ней, если оно было основано на неопровержимых фактах? Не больно ли мне будет смотреть, как эта с виду такая невинная и гордая девушка представляется и лжет всем в лицо?

Однако желание знать, что будет, пересилило во мне все остальное, и я, как и все, остался на месте.

Коронер, на которого привлекательная наружность Мэри произвела, по-видимому, глубокое впечатление, к несомненной невыгоде Элеоноры, был, кажется, единственным человеком в зале, который не выказывал никакого волнения; он обратился к новой свидетельнице с видимым, правда, уважением, но тоном, в котором все же звучал оттенок строгости:

– Вы с самого детства находились в семье мистера Левенворта?

– С десятилетнего возраста, – последовал ответ.

Я в первый раз слышал ее голос, и меня поразило, что он в одно и то же время и напоминал голос ее кузины, и вместе с тем звучал совершенно на него не похоже.

– С вами всегда обращались здесь, как с дочерью?

– Ни один отец в мире не мог бы лучше обращаться со своей дочерью, чем дядя со мной.

– Мисс Мэри – ваша кузина, если не ошибаюсь. Когда она вошла в семью вашего дяди?

– Почти в то же время, как и я. Наши родители погибли одновременно в одной и той же катастрофе, и если бы дядя не сжалился над нами, мы были бы брошены на произвол судьбы. Но он, – губы ее заметно задрожали, – по своей сердечной доброте взял нас к себе и дал нам то, чего у нас не было – родной дом, и он же заменил нам отца.

– Вы говорите, что он был отцом как для вас, так и для вашей кузины, и удочерил вас обеих. Хотите ли вы этим сказать, что он не только дал вам все, пока вы жили у него, но и обещал в будущем обеспечить вас одинаково?

– Нет, он с самого начала дал мне понять, что все состояние перейдет к моей кузине.

– Ваша кузина была для него такой же родственницей, как и вы. Он никогда не объяснял причины подобного пристрастного отношения?

– Нет, он объяснял это тем, что она была его любимица.

Все ответы ее были так просты и естественны, что общее мнение, столь неблагоприятное к ней вначале, мало-помалу стало изменяться в ее пользу. Коронер между тем продолжал:

– Если ваш дядя относился к вам так, как вы говорите, вы должны были очень любить его?

– Конечно, – ответила она, и решительное выражение ее лица показывало, что это не одни слова.

– Значит, смерть его была для вас тяжелым ударом?

– Да.

– Настолько тяжелым, что, увидев его мертвым, вы упали в обморок?

Элеонора молча кивнула головой.

– А между тем вы как будто были уже к этому готовы?

– Готова? К этому?

– Да, прислуга говорила, что вы очень волновались, когда он утром не вышел к завтраку.

– Прислуга?

Голос ее дрогнул, она не могла продолжать.

– Когда вы вышли из библиотеки, вы, говорят, были очень бледны.

Стала ли она, наконец, понимать, в чем дело, сообразила ли, какого рода подозрение зародилось в голове у коронера? Такой взволнованной я не видел ее даже там, наверху, в голубой комнате. Она с заметным усилием овладела собой и ответила:

– В этом нет ничего особенного: дядя был такой аккуратный человек, что всякое нарушение с его стороны привычек могло уже вызвать некоторое беспокойство.

– Значит, вы беспокоились?

– До известной степени – да.

– На чьей обязанности лежало наблюдение за порядком в комнатах вашего дяди?

– На моей.

– Значит, вы должны знать маленький ночной столик, стоящий у его постели?

– Конечно.

– Когда вы подходили к нему в последний раз?

– Вчера.

Она заметно задрожала при этих словах.

– В котором часу?

– Насколько я помню, около обеда.

– Находился ли револьвер на своем обычном месте?

– Кажется, да, впрочем, я не обратила на это внимания.

– Вы, значит, отпирали ящик. Вы не помните, заперли вы его потом?

– Да, заперла.

– А ключ вынули?

– Нет.

– Мисс Левенворт, револьвер, как вы, вероятно, уже заметили, лежит перед вами на столе: не потрудитесь ли вы осмотреть его хорошенько?

Коронер взял оружие и подал его ей.

Если он рассчитывал испугать ее подобным требованием, он достиг своей цели: при первом взгляде на револьвер она вздрогнула, и, когда он протянул его ей, она отшатнулась назад, воскликнув: «Нет, нет!»

– Я попрошу вас хорошенько осмотреть револьвер, мисс Элеонора, когда его нашли, все семь пуль оказались налицо.

Выражение испуга исчезло с ее лица, она протянула руку за револьвером.

Коронер, не спуская с нее глаз, произнес:

– Тем не менее, из него недавно стреляли; однако тот, чьей рукой был сделан выстрел, вычистив дуло, позабыл вычистить вместе с тем и барабан, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.