Анна Гринь – Кто убийца? (страница 12)

– Но разве вы не понимаете, что нам придется сделать из вашего отказа известные выводы?

Она поникла головой.

– Боюсь, что это так! – сказала она тихо.

– И вы все же остаетесь при своем решении? – спросил коронер.

Она ничего не ответила на это, и он тоже не настаивал больше на ответе.

Всем теперь стало ясно, что Элеонора не только сознает опасность, угрожающую ей, но готова защищаться из последних сил.

Даже ее кузина, сохранявшая до тех пор наружное спокойствие, стала заметно волноваться. По-видимому, она поняла, что обвинять кого-либо самой или видеть, как подозрения против того же лица зарождаются у других, совсем не одно и то же.

– Мисс Элеонора, – начал опять коронер свой допрос, но уже в другой форме, – не правда ли, вы могли всегда свободно входить в комнаты вашего дяди?

– Конечно.

– Вы могли бы войти в его комнату ночью, пройти его спальню и подойти к нему так, что этим нисколько бы не обеспокоили его, он даже не повернул бы головы. Не так ли?

– Без сомнения, ответила она, судорожно сжимая руки.

– Ключ от двери библиотеки исчез, мисс Элеонора.

Она ничего на это не ответила.

– Из показаний свидетелей мы знаем, что после того, как тело вашего дяди было перенесено в спальню, вы вышли совершенно одна из библиотеки; не заметили ли вы, находился тогда ключ в замке или нет?

– Его там не было.

– Вы уверены в этом?

– Вполне.

– Ключ этот отличался по своей форме или по величине от других?

Она, по-видимому, старалась скрыть испуг, вызванный в ней этим вопросом, и при этом бросила как бы случайно взгляд на группу слуг, потом едва слышно ответила:

– Ключ этот действительно отличался от всех других.

– Чем именно?

– Тем, что дужка его была сломана.

– Значит, вы узнали бы его, если бы вам его показали?

Она испуганно взглянула на коронера, как бы ожидая, что увидит в его руках этот ключ, но так как этого не было, она снова успокоилась и ответила равнодушно:

– Да, узнала бы.

– Хорошо, – казал тот, отпуская ее движением руки, и, обращаясь к присяжным, он прибавил:

– Вы слышали теперь, господа, показания всех обитателей этого дома.

В эту минуту к нему подошел Грайс, дотронулся до его руки и прошептал ему что-то на ухо; затем он вернулся на свое место, сунул правую руку в карман и устремил свой взор на люстру.

Я едва дышал от страха; неужели он передал коронеру слова, услышанные нами наверху в комнате барышень?

– Мисс Левенворт, – сказал коронер, – вы говорили нам, что вчера вечером не заходили к своему дяде и вообще не были у него в комнате. Вы остаетесь при этом показании?

– Конечно.

Он посмотрел на Грайса, тот вытащил из кармана маленький испачканный платок. – Странно, – продолжал коронер, – а между тем вот этот платок, принадлежащий, очевидно, вам, был найден сегодня утром в комнате убитого.

Лицо Мэри исказилось глубоким отчаянием; Элеонора оставалась совершенно спокойной, она сказала:

– В этом нет ничего удивительного, так как я была сегодня утром в этой комнате.

– И оставили его там?

Она ничего не ответила на этот вопрос.

– Когда вы оставили его там, он был таким же грязным, как теперь?

– Разве он грязный? Покажите мне его.

– Сейчас, но сначала мы расследуем, каким образом он попал в комнату вашего дяди.

– Это могло случиться очень просто: он мог, например, пролежать в этой комнате несколько дней, ведь я говорила вам, что часто бывала там. Но прежде дайте мне посмотреть, действительно ли это мой платок, – сказала она и протянула руку за ним.

– Должно быть, ваш, так как мне говорили, что он помечен вашими инициалами, – сказал коронер, в то время как Грайс передавал ей платок.

– Эти грязные пятна, – воскликнула она в ужасе, – ведь это похоже…

– Они похожи на то, на что должны походить; если вы когда-нибудь чистили револьвер, то должны это знать, мисс Левенворт.

Она с чувством крайнего отвращения бросила платок на пол и горячо воскликнула: – Я ничего не знаю об этом, господа; это, конечно, мой платок, но… – она не закончила фразы и только повторила: Я ничего не знаю.

На этом допрос ее закончился.

Снова вызвали кухарку Кэт и спросили ее, когда она в последний раз стирала этот платок.

– Этот платок? – пробормотала она. – Как-нибудь на неделе, – и она взглянула на свою госпожу умоляющим взором.

– Когда именно?

– Я хотела бы забыть это, мисс Элеонора, но не могу, это ведь единственный такой платок в целом доме: я стирала его позавчера.

– Когда вы его выгладили?

– Вчера утром, – ответила она, запинаясь.

– А когда вы отнесли его в комнату мисс Элеоноры?

Кухарка поднесла кончик передника к глазам.

– Вчера днем, с другим бельем, перед самым обедом. Я, право, не могла не сказать правды, мисс Элеонора, – проговорила она, рыдая.

Коронер отпустил свидетельницу и снова обратился к мисс Элеоноре с вопросом, что она может прибавить к только что слышанному.

Она только судорожно сжала руки, молча покачала головой и почти без чувств опустилась в кресло.

В комнате воцарилась неописуемая суматоха; я обратил при этом внимание на то, что Мэри не поспешила на помощь к свой кузине, а предоставила это Молли и Кэт. Несколько минут спустя бедняжка настолько оправилась, что ее отвели в ее комнату; я заметил при этом, что вслед за ней вышел какой-то господин представительной наружности и высокого роста.

Один из присяжных предложил прервать заседание; по-видимому, коронер также желал этого, так как он встал и объявил, что следующее заседание назначается на другой день, в три часа пополудни. В зале остались мисс Мэри, Грайс и я.

IX

Открытие

Мэри Левенворт, все время неподвижно сидевшая на своем месте, откуда она могла наблюдать за всем происходившим в комнате, вдруг быстро встала и удалилась в дальний угол комнаты, где никто не мог бы помешать ей предаться ее горю.

Когда я снова обратил свое внимание на Грайса, он стоял и пересчитывал кончики своих пальцев. При моем приближении он опустил руки вниз, очевидно, убедившись в том, что пальцев у него как раз столько, сколько надо, и слабо улыбнулся, что при существовавших обстоятельствах, конечно, не могло считаться особенно благоприятным знаком.

– Я, разумеется, не могу вас упрекнуть ни в чем, – сказал я, подходя к нему – вы имели право действовать так, как вам казалось лучше; но скажите, разве вы не поступили жестоко? И без того положение ее было крайне опасным, а вам понадобилось еще показывать этот проклятый платок. Разве эти грязные пятна на ее платке служат доказательством того, что именно она была убийцей своего дяди?

– Мистер Раймонд, – сказал он, – мне, как сыщику, поручили расследовать это дело, и можете быть уверены, что я доведу его до конца.

– Разумеется, – поспешил я заметить, – и я вовсе не собираюсь вас упрекать за это, но не можете же вы утверждать, что это невинное, очаровательное существо способно было на подобное гнусное, ужасное дело? Подозрение, высказанное другой особой женского пола, ведь не может служить…

Но Грайс прервал меня: